-- Одну минутку, -- промолвила она. -- Подождите, Устин. Войдите сюда, сэр. Позвольте узнать, видали ли вы когда-либо раньше моего мужа?
Нет, сударыня, до сих пор я не имел этой чести.
-- Тогда позвольте мне заранее извиниться перед вами. Это совершенно невозможный человек, совершенно невозможный! Теперь, когда вы предупреждены, то вы будете соблюдать осторожность.
-- Позвольте поблагодарить вас, сударыня, за ваше любезное предупреждение.
-- Если он начнет раздражаться, скорее уходите из комнаты. Не пытайтесь вступить с ним в объяснения. Он уже нескольких человек чуть не изувечил в припадке ярости. После обыкновенно разыгрывается публичный скандал, и все это отражается на мне и на всех нас. Надеюсь, вы пришли говорить с ним не по поводу его поездки в Южную Америку?
Я не счел себя вправе солгать даме.
-- Боже милосердный! Это самая опасная тема. Я убеждена, вы ни одному его слову не поверите. Но ради всего святого, не выказывайте недоверия, ибо как раз это и приводит его в бешенство. Сделайте вид, что вы ему верите, и тогда все может обойтись благополучно. Помните, что сам он верит в свои теории. Это безусловно так. Честнее человека нет на свете. Ну-с, а теперь идите к нему, не то он заподозрит неладное. Если вы увидите, что дело становится плохо, совсем плохо, то позвоните и держитесь, пока я не прибегу на помощь. Я умею с ним обращаться даже в самые критические моменты.
С этими утешительными словами я был снова передан мрачному Устину, стоявшему в течение всего предыдущего разговора неподвижно, точно бронзовая статуя молчания. Он повел меня по коридору. Легкий стук в дверь, какое-то звериное рычание в ответ, и я очутился с глазу на глаз с профессором.
Он сидел на вертящемся стуле перед широким письменным столом, в беспорядке заваленном книгами, географическими картами и диаграммами. Когда я вошел, его стул круто повернулся ко мне, и я едва удержался от крика изумления. Я приготовился встретить нечто странное, но его выходящая из ряда вон внешность все же превзошла все мои ожидания. Это был настоящий богатырь по сложению и внушительной осанке. Голова у него была громадная; больших размеров головы мне не приходилось встречать у людей. Я убежден, что отважься я примерить его цилиндр, то он, наверняка, провалился бы по самые плечи. Его физиономия и борода напомнили мне ассирийского быка; цвет лица был цветущий, а длинная борода лопатой, иссиня-черная, завитками ниспадала на могучую грудь. Но волосы на голове, наоборот, были гладкие и мощно обрамляли его высокий лоб. Голубовато-серые глаза ясно и грозно глядели из-под густых черных нависших бровей. Косая сажень в плечах, грудь колесом и громадные волосатые лапы. Прибавьте к этому громоподобный голос, и вы получите истинный портрет профессора Чалленджера.
-- Ну-с? -- прорычал он, нахально уставившись в меня. -- В чем же дело?