-- Надо уметь себя вести, милочка. Мистер Мэлоун -- журналист. Завтра же он все это тиснет в своем листке, да еще с дюжину экземпляров распространит между нашими соседями. "Странные случаи в семье, принадлежащей к высшему обществу"; а ведь, сидя на этом пьедестале, ты несомненно считала себя принадлежащей к высшему обществу, не правда ли? Затем он состряпает еще столбец: "Причуды брака". Мистер Мэлоун, газетный репортер, любит покопаться в грязи. Не правда ли, мистер Мэлоун? Вашу братию можно бы охарактеризовать одним латинским изречением, которое в переводе означает: свиньи из стада дьявола! Что-с, мистер Мэлоун, разве не так?
-- Вы в самом деле невыносимы! -- ответил я запальчиво.
Он разразился громким хохотом.
-- Теперь мы заключим союз! -- загремел он, выпирая вперед грудь и переводя свой взгляд с жены на меня и обратно, с меня на жену. Затем неожиданно, изменив тон, промолвил: -- Извините за эти семейные шутки, мистер Мэлоун. Я пригласил вас к себе для более серьезной цели, чем наши домашние дрязги. Ступай к себе, дорогая, и не куксись больше,-- При этом он опустил свои громадные лапы на ее плечо. -- Видишь ли, все, что ты говоришь, совершенно справедливо. Я был бы гораздо лучше, если бы следовал твоим советам. Только я перестал бы тогда быть самим собой. Есть много людей несравненно лучше меня, но профессор Чалленджер единственный в своем роде. Так уж примирись с ним, с таким, каков он есть. -- С этими словами он неожиданно громко чмокнул ее в губы. Этот громкий поцелуй поразил меня еще больше, чем все его грубые выходки, -- А теперь, мистер Мэлоун, -- сказал он внезапно полным достоинства голосом, -- прошу вас в кабинет, здесь по коридору.
Мы снова вошли в комнату, из которой каких-то десять минут назад вылетели с таким грохотом. Профессор старательно запер дверь, пододвинул мне кресло и сунул под нос ящик с сигарами.
-- Настоящие Сан-Жуан-Колорадо, -- сказал он. -- Подобные вам, легко возбуждающиеся субъекты, нуждаются в наркотике. Боже правый! Не откусывайте кончика! Отрежьте ножом, и отрежьте с почтением! Ну-с,? теперь присядьте поудобнее и внимательно выслушайте то, что я намерен вам сказать. Если вы ощутите потребность сделать какие-либо замечания, то прошу вас отложить таковые до более удобного случая. Прежде всего, вспомним ваше изгнание из моего дома, которое вы вполне заслужили.
Он погладил бороду и устремил на меня вопрошающий взгляд, точно ожидая от меня возражений.
-- Я перехожу к мотивам, побудившим меня пригласить вас к себе. Причиной тому послужил ваш ответ полицейскому, в котором, как мне показалось, я уловил несколько больше порядочности, чем привык до сих пор встречать в людях вашей профессии. Хотя, несомненно, вы сами являетесь виновником всего происшедшего, все же я не мог не оценить по достоинству проявленной вами некоторой широты взгляда на вещи и свободу от глупых предрассудков. Печальных представителей той породы людей, к которой вы имеете несчастие принадлежать, я привык считать значительно ниже своего умственного уровня. Произнесенные вами слова возвысили вас в моем мнении.
Поэтому, желая поближе познакомиться с вами, я и пригласил вас сюда. Вы можете сбрасывать пепел вашей сигары на японский подносик, лежащий на бамбуковом столике у вашего левого локтя.
Всю эту речь он отчеканил так, как обыкновенно профессор читает лекцию перед своими студентами. Он сидел напротив меня, откинувшись на стуле и выпуская огромное облако дыма; в такой позе, с надменно полузакрытыми глазами, он сильно напоминал колоссальную лягушку. Неожиданно он повернулся ко мне боком, предоставив моему взору лишь небольшую часть своей волосатой головы и красное, торчащее громадное ухо. Он рылся в куче бумаг, по-видимому разыскивая какие-то документы. Наконец, найдя то, что искал, он снова повернулся ко мне лицом, держа в руках нечто вроде засаленного старого альбома.