-- Между прочим, что я могу знать о вашей чести? -- спросил он самым невозмутимым тоном.
-- Но, клянусь честью, сэр! -- вскипел я, -- Вы слишком много воли даете своему языку. Меня еще никто в жизни не осмеливался так оскорблять!
Его, по-видимому, больше заинтересовала, нежели рассердила, моя вспышка.
-- Круглоголовый, -- пробормотал он. -- Брахицефал, сероглазый, черноволосый, с примесью негритянской крови. Кельтской расы, как мне кажется?
-- Я ирландец, сэр.
-- Коренной?
-- Да.
-- Ваша вспыльчивость понятна. Итак, вы дали мне торжественное обещание, что оправдаете мое доверие. Должен заметить, что доверие это далеко не полное, но, тем не менее, я готов поделиться с вами кое-какими сведениями, не лишенными интереса. Вы, вероятно, слышали, что года два назад я совершил поездку в Южную Америку, поездку, которую в истории мировой науки назовут классической. Целью моей поездки была проверка кое-каких выводов, сделанных учеными Валлясом и Бейтсом; проверить эти выводы я мог лишь на месте. Если бы поездка моя и не имела иного результата, все же она была бы отмечена в анналах науки; однако там, на месте, я пережил нечто, открывшее новое широкое поле для исследований... Вы, вероятно, слышали,-- а может быть, в наш полуграмотный век и вовсе не слышали,-- что некоторые местности, прилегающие к Амазонке, исследованы до сих пор только частично и что эта река имеет многочисленные притоки, из которых многие еще даже не занесены на карту. На мою долю выпала задача ознакомиться с этими мало известными областями, изучить их фауну, ибо это изучение должно было дать мне материал для нескольких глав солидного труда по зоологии, труда, который послужил бы оправданием моего существования. Закончив свою миссию, я на обратном пути остановился на ночлег в маленькой индейской деревушке, расположенной у самого устья одного из притоков Амазонки (о географическом положении и названии этого притока я пока умолчу). Туземцы -- краснокожие кукама -- были еще сильным, но выродившимся племенем, и по умственному развитию едва ли ниже наших современных лондонских денди. Во время путешествия вверх по реке мне удалось вылечить несколько заболевших туземцев. Такой успех, разумеется, стяжал мне их благодарность и поклонение; поэтому по возвращении я нисколько не удивился оказанному мне теплому приему. По их жестикуляции я понял, что кто-то сильно нуждается в медицинской помощи и тотчас же последовал за одним из вождей в тесную хижину. Но, войдя туда, я увидел, что опоздал, перед самым моим приходом бедняга испустил дух. К моему удивлению, покойник оказался не краснокожим, а белым, и смею сказать, белым в особенном смысле слова, ибо по цвету его волос и некоторым признакам я установил, что он принадлежал к альбиносам. Одет он был в жалкие тряпки, тело носило следы перенесенных лишений, на лице лежала печать страдания и пережитых невзгод. Насколько мне удалось понять из объяснений туземцев, человек этот был для них совершенно чужим и пришел в их деревню из леса совершенно один, с признаками полного истощения. У его изголовья лежал мешок, и я тотчас же принялся разглядывать его содержимое. Имя его было написано на клочке бумаги, найденном мной в мешке. Мэйпль Байт, Озерная набережная, Мичиган. Вот человек, перед которым я всегда готов снять шляпу. Я не преувеличу, если скажу, что это имя будет стоять рядом с моим, если наука когда-нибудь справедливо разделит заслуги этого достижения.
По содержимому мешка мне не стоило большого труда убедиться в том, что покойный был артист и поэт, искавший новых, неизведанных ощущений. Я нашел также массу отрывков стихотворений. Я не считаю себя сведущим в такого рода вещах, но должен сказать, что эти отрывки произвели на меня впечатление. Затем я нашел путевые наброски, ящик с красками, ящик с цветными карандашами, коробку с цветными мелками, несколько кистей, вот эту изогнутую кость, которая лежит у меня на столе, на подставке, томик Бакстера о "Мухах и бабочках", дешевый револьвер и несколько патронов. Никаких съестных припасов, никаких признаков платья или белья! Либо у него никакого запаса не было, либо он в пути израсходовал его. Таков был багаж этого странного представителя американской богемы... Я уже собрался уходить, как вдруг мне бросился в глаза какой-то предмет, торчавший из кармана его дырявого пиджака. Этот предмет оказался альбомом, который вы сейчас видите перед собой. Он и тогда имел такой же жалкий истрепанный вид. Однако любой черновой листок Шекспира не встретил бы более благоговейного отношения со стороны его счастливого обладателя, чем это случилось с реликвией, случайно очутившейся в моих руках. Вот, возьмите альбом в руки и смотрите страничку за страничкой!
Он закурил новую сигару, откинулся на спинку стула, вперив в меня пристальный и гордый взгляд и следя за впечатлением, которое должен был произвести на меня этот документ.