И он вынул из ящика что-то такое, что я принял сперва за верхнюю часть крыла летучей мыши.
Это была кость, приблизительно фута два длиной, выгнутая, с одного ее бока свисал кусок кожи.
-- Небывалой величины летучая мышь, -- прошептал я.
-- Ничего подобного, -- сказал серьезно профессор, -- Мне, живущему в атмосфере науки, весьма трудно представить себе такое незнание основных принципов зоологии! Неужели возможно, что вы незнакомы даже с элементарными познаниями сравнительной анатомии. Как можно не знать, что крыло птицы есть не что иное, как ее предплечье, тогда как крыло летучей мыши состоит из трех удлиненных пальцев, соединенных между собой кожей. Перед вами же сейчас кость, которую определенно нельзя причислить к предплечью, и вы можете сами убедиться, что эта с одной стороны прикрепленная кожа висит всего на одной части кости, а потому не может принадлежать летучей мыши.
-- Тогда я больше ничего не могу сказать, -- ответил я, поняв, что мой запас знаний исчерпан.
Он снова взял книгу, которую уже один раз показывал мне.
-- Вот,-- сказал он, указывая на изображение какого-то небывалого летящего чудовища, -- вот превосходная репродукция диморфодонта или птеродактиля.
-- Это прямо поразительно! -- повторил я, -- Ведь, вы -- Колумб науки, открывший затерянный мир. Мне ужасно жаль, что я мог вначале сомневаться, но ведь это, поистине, невероятно.
Профессор прямо мурлыкал от удовольствия.
-- Что же вы предприняли дальше, сэр?