-- Нет, прошу вас, мы должны соблюдать все правила игры, -- возразил лорд Рокстон, -- таково уж пожелание старины Чалленджера; ведь мы здесь находимся только из-за него. Мне кажется, было бы дурно с нашей стороны не последовать его указаниям.
-- Нечего сказать, хорошенькая история! -- воскликнул с горечью профессор, -- Еще в Лондоне я находил это ни на что не похожим, но должен заметить, что при более близком знакомстве вся история выглядит еще противнее. Я не знаю, что находится в этом конверте, но если только там нет указаний более определенного характера, то я лично испытываю желание тотчас же сесть на обратный пароход, чтобы успеть в Паре захватить "Боливию". У меня, наконец, есть более важные дела, чем эта бессмысленная погоня за разъяснением какой-то выдумки сумасшедшего. Однако, теперь, пожалуй, пора, Рокстон.
-- Вы правы, -- отвечает последний. -- Можете трубить в рог. -- С этими словами он берет письмо, вскрывает его своим перочинным ножом и вытаскивает оттуда сложенный листок бумаги.
Осторожно развернув листок, он раскладывает его на столе. Бумага оказывается совершенно чистой. Он перевертывает ее. И другая сторона тоже совершенно чистая. Пораженные, мы молча переглянулись. Из оцепенения нас вывел язвительный смех профессора Семмерли.
-- Вот вам лучшее доказательство, -- воскликнул он, весь трясясь от злобного смеха, -- Чего вам еще нужно? Этот паренек сам расписался в своем шарлатанстве. Нам ничего другого больше не остается, как вернуться обратно и вывести наглого обманщика на чистую воду.
-- Симпатические чернила, быть может? -- намекнул я.
-- Не думаю! -- промолвил лорд Рокстон, держа бумагу против света, -- Нет, мой дорогой, не стоит обманывать себя. Я готовь дать голову на отсечение, что на этой бумажке никогда ничего написано не было.
-- Можно войти? -- раздался с веранды чей-то громоподобный голос.
Солнечный свет прорезала тень какой-то широкой фигуры. Этот голос. Эти могучие плечи. С криком удивления мы все повскакали со своих мест. В открытых дверях стоял сам Чалленджер. На голове его сидела круглая, ребяческого вида, соломенная шляпа с цветной лентой. Засунув руки в карманы пиджака, он изящно переминался с ноги на ногу. Гордо закинув голову, он стоял перед нами, весь залитый солнцем, своей густой бородой напоминая древних ассирийцев, и смотрел на нас со своей врожденной наглостью, так и светившейся из-под полуопущенных век его нестерпимых глаз.
-- Боюсь, -- промолвил он, вынув часы, -- не опоздал ли я на несколько минут. Передавая вам этот конверт, я -- признаюсь -- вовсе не желал, чтобы вы распечатали его, ибо я твердо решил быть тут ранее назначенного часа. Опозданием своим я обязан отчасти неумелости лоцмана, отчасти несвоевременно попавшейся мели. Боюсь, не дала ли моя невольная задержка профессору Семмерли повода позлословить на мой счет.