А местность, действительно, была изумительная, прекрасная, как мир фантазии. Густые заросли деревьев сомкнулись над нами куполом, сквозь который проникали лучи солнца и окутывали прозрачную речку в золотистый полумрак. Прекрасная сама по себе, она, благодаря живописной игре зеленых теней и дрожащего света, становилась прямо чудесной. Ясная, как кристалл, гладкая, как зеркало, и зеленая, как края ледяной горы, она тянулась перед нами под прекрасным зеленым сводом, и каждый всплеск наших весел покрывал ее блестящую поверхность тысячью крошечных курчавых рябинок. Эта речка являлась достойным преддверием в страну чудес. Все признаки наших кровожадных преследователей исчезли совершенно, но зато чаще стали попадаться разные животные, при чем их доверчивое поведение указывало на их полное незнакомство с охотниками. Уморительные, черные, как бархат, мартышки, с хитро подмигивающими глазками и белыми, как снег, зубами, беспрерывно трещали кругом нас. Громадный кайман с тяжелым плеском лениво нырнул с берега в воду в нескольких шагах от нас. Однажды из-за кустов показался темный, коротконогий, неуклюжий тапир и долго смотрел нам вслед из своего убежища. В другом месте из кустарника выпрыгнула громадная изогнутая желтая пума; она смотрела на нас через свое пятнистое плечо, и ее зеленые зрачки коварно поблескивали. Журавли, аисты, цапли и ибисы, сверкая голубыми, пунцовыми и зелеными красками, встречались чуть ли не на каждом шагу. Кристально-чистая вода также изобиловала рыбами всевозможного цвета и формы.
Целых три дня плыли мы по этому зеленому тоннелю. Вглядываясь в даль, было трудно определить, где кончается зеленоватая поверхность воды и где начинается лиственный купол. Невозмутимая тишина этого странного уголка не нарушалась никакими признаками присутствия человека.
-- Здесь индейцев нет. Слишком боятся Курипури, -- заявил Гомец.
-- Курипури -- это лесной дух, -- объяснил лорд Рокстон. -- Это название всякой чертовщины. Бедные парни убеждены, что в этой местности живет что-то невероятно страшное, и поэтому избегают показываться сюда.
К исходу третьих суток стало ясно, что наше путешествие на лодках подходит к концу, так как река быстро мелела. Дважды уже мы зацепляли за дно. Пришлось вытащить челны на берег и расположиться на ночь в прибрежных кустах. На следующее утро мы с лордом Рокстоном прошли мили две в глубь леса, придерживаясь все время направления, параллельного реке; вернувшись назад, мы подтвердили слова Чалленджера о том, что чем дальше, тем речка все более мелеет, а, значит, мы поднялись в гору. А потому мы запрятали лодки в кусты и, чтобы найти их на обратном пути, сделали на одном из близ стоящих деревьев несколько зарубок топором. Распределив между собой оружие, съестные припасы, инструменты и составные части палатки, мы закинули за спину мешки с багажом и приступили к самому тяжелому этапу нашего путешествия.
Начало этой новой части нашего пути ознаменовалось еще одной ссорой между раздражительными профессорами. К великому неудовольствию профессора Семмерли, Чалленджер с самого начала принялся управлять всей экспедицией. Во время распределения багажа Чалленджер, между прочим, поручил своему коллеге нести какой-то предмет (чуть ли не барометр), на что Семмерли внезапно насторожился.
-- Позвольте вас спросить, сэр, -- произнес он с жутким спокойствием -- в качестве кого позволяете вы себе отдавать те или иные распоряжения?
Чалленджер, в свою очередь, тотчас же окрысился.
-- Я отдаю распоряжения, профессор Семмерли, как глава этой экспедиции.
-- В таком случае, я должен сказать вам, сэр, что я вас таковым не признаю.