Итак, дорогие читатели (если только я вообще их имею), вместе со мной вы плыли по необъятной реке, вместе со мной пробирались сквозь зеленый кустарник, вместе проникли в таинственный зеленый туннель, где протекает сказочная речка, вместе пробивали себе путь через бамбуковую чащу, вместе вышли на равнину, поросшую папоротником. И вот теперь, наконец, цель нашего путешествия перед нами. Мы только что спустились со второго горного кряжа. Впереди широкая, неправильной формы равнина, поросшая пальмовыми деревьями, а там, вдали, вырисовывается на горизонте линия высоких, красноватых утесов. Перед нами в точности тот ландшафт, какой мы видели на фотографии.
От нашего бивака до линии утесов будет по крайней мере миль семь. Дальше утесы идут по бесконечной кривой, насколько только я могу охватить их взглядом. Чалленджер ходит козырем, точно премированный павлин, а Семмерли упорно молчит, его скептицизм все еще не рассеялся. Надо полагать, завтрашний день принесет нам много интересного. Пока я, пользуясь случаем, что Хозе нечаянно повредил себе руку об острую бамбуковую ветвь и отпросился домой, вручаю ему это письмо, но не уверен, что оно дойдет по назначению. Я буду писать все время, пока есть возможность. На всякий случай прилагаю грубые карты нашего пути, в надежде, что они хоть немного осветят мои заметки.
IX. "Кто бы мог это сделать?"
Нас постигло непоправимое несчастье. Кто бы мог этого ожидать. Я положительно не вижу выхода. Быть может, нам суждено провести остаток наших дней в этой таинственной, недоступной стране. Я до такой степени взволнован всем случившимся, что не представляю себе, каковы могут еще быть последствия приключившейся беды. Настоящее наполняет мою душу страхом, а грядущее темно, как ночь.
Никогда еще человеку не приходилось бывать в более безвыходном положении. Но главное, совершенно невозможно сообщить вам точные географические данные о нашем местопребывании. Даже если бы это и можно было сделать, то все равно всякая экспедиция, организованная для нашего спасения, несомненно, явилась бы на выручку слишком поздно. Участь наша к тому времени уже будет решена.
Мы, в самом деле, до того далеки от возможной людской помощи, словно попали на луну, а если нам удастся только выбраться отсюда, то своим спасением мы будем обязаны исключительно самим себе. Все мои три компаньона -- выдающиеся люди; все трое отличаются недюжинным умом и непоколебимым мужеством. В этом заключается вся наша надежда. Взгляд на спокойные лица моих товарищей пробуждает во мне искру надежды на будущее. Наружно и я, кажется, сохраняю такой же спокойный вид, как и они, но внутренне я полон глубокой тревоги. Позвольте же, как сумею, изложить все события, предшествовавшие этой катастрофе.
Заканчивая свое последнее письмо я, кажется, говорил, что мы находимся в 15 километрах от бесконечной линии гигантских утесов красноватого цвета, высокой стеной окружающих, без сомнения, то самое плато, о котором говорил профессор Чалленджер. Подойдя к утесам вплотную, я нашел, что Чалленджер нисколько не преувеличивал их высоты; наоборот, они показались мне еще выше, чем он говорил, местами достигая тысячи футов вышины. Судя по странным, бороздчатым очертаниям, они, как мне кажется, представляют собой характерную базальтовую формацию. Нечто подобное можно увидеть в Эдинбурге в Сэлисбури Крэгс. Самое плато, по-видимому, было покрыто роскошной, тропической растительностью, насколько можно было судить по кустам, росшим у самых краев утесов, и по высоким деревьям вдали за кустами. Признаков жизни заметно не было.
На ночь мы расположились у самой подошвы кряжа; местечко было не из веселых -- и дикое, и пустынное. Утесы над нами оказались не только совершенно отвесными, но на самом верху даже несколько вогнутыми внутрь, так что о подъеме и речи быть не могло. Невдалеке от нас высилась одинокая узкая скала, о которой я уже упоминал в начале этого рассказа. По очертаниям она напоминает громадную красную колокольню. Верхушка ее лежит на одном уровне с поверхностью плато, но их разделяет глубокая пропасть. На самой ее верхушке растет одинокое дерево. Скала так же, как и плато, думаю я, не особенно высока, -- футов пятьсот или шестьсот.
-- Вот где, -- промолвил Чалленджер, указывая на дерево, -- я увидел впервые птеродактиля. Прежде чем его подстрелить, я старался долезть до вершины, но добрался только до середины скалы. Мне думается, что такой опытный альпинист, как я, в конце концов, добрался бы до верхушки, но это было бы бесполезно, ибо нисколько не приблизило бы меня к плато из-за пропасти.
Когда Чалленджер заговорил о своем птеродактиле, я украдкой взглянул на профессора Семмерли и впервые не встретил обычной недоверчивой улыбки, а, наоборот, прочел в его глазах нечто похожее на миг доверия и раскаяния. Его тонкие губы были плотно сжаты, в глазах виднелось возбуждение и удивление. Чалленджер также заметил произведенный его словами эффект и не замедлил воспользоваться случаем поупражнять свое тяжеловесное остроумие.