Лорд Рокстон оказался прав, предположив, что укусы птеродактилей могут оказаться ядовитыми. На утро у Семмерли и у меня открылась жестокая лихорадка, раны причиняли нестерпимую боль. Колено Чалленджера настолько сильно распухло, что он еле-еле мог ходить. Целый день мы провалялись в своем лагере, по мере возможности помогая Рокстону укреплять и утолщать колючую изгородь, являющуюся нашей единственной защитой.
Помню, в течение целого дня меня не покидало ощущение, что за нами следят, но кто и откуда, я не мог дать себе отчета.
Ощущение это, однако, было настолько сильно, что я сообщил о нем Чалленджеру, который приписал его моему лихорадочному состоянию. То и дело я осторожно оборачивался в надежде найти причину своего безотчетного беспокойства, но каждый раз мой взгляд встречал только мрачную корявость нашей стены или же таинственную густую листву высокого дерева, раскинувшего свои ветви над нами.
А между тем, все сильнее и сильнее росла во мне уверенность, что совсем близко от нас кто-то неустанно сторожит нас и притом с недобрыми намерениями. Я даже вспомнил о распространенном среди краснокожих поверье о Курипури, страшном, подстерегающем духе лесов, и, должен признаться, я понял и готов был разделить их суеверный страх перед таинственным существом, жестоко мстящим тем смертным, которые осмеливаются проникать в священные его владения.
В эту ночь (третью по счету, проведенную нами в стране Мэйпль Байта) мы пережили нечто такое, что оставило неизгладимый след в нашей памяти, обязав профессоров и меня вечной признательностью лорду Рокстону за его мысль об устройстве укрепленного лагеря. Расположившись вокруг потухающего костра, мы все уже заснули, как вдруг нас разбудили или, вернее, ошеломили какие-то неистовые вопли и рев.
Затрудняюсь найти подходящее сравнение для доносившегося до нас жуткого шума. Последний, однако, исходил откуда-то поблизости, всего в нескольких сотнях ярдов от нас. Звуки были такие же резкие и сильные, как гудок паровоза, но дело в том, что последний звук, острый и чистый, дает ясный металлический тон, тогда как доносившиеся до нас вопли были значительно ниже и дрожали в воздухе, как туго натянутые струны; в них отражался беспредельный ужас и невыносимые физические страдания. Мы зажали уши, лишь бы не слышать этих хватающих за нервы жалобных звуков. У меня на лбу выступил холодный пот, в висках застучало; мне чуть было не сделалось дурно. В этом ужасном предсмертном крике, казалось, сосредоточились все житейские муки, бесчисленные страдания и невыносимая боль. Наряду с этими отчаянными воплями до нас доносились также звуки совершенно другого характера: прерывающийся, грубый, низкий, выходивший из обширной груди смех, похожий на зловещее довольное и жадное рычание, жутко отличавшееся от безумных пронзительных воплей. Три или четыре минуты продолжался этот невыносимый дуэт, заставивший встрепенуться всех птиц, дремавших на ветвях деревьев, но затем он закончился так же внезапно, как и начался. Долгое время мы не могли придти в себя от ужаса. Наконец, лорд Рокстон подбросил несколько сухих веток в огонь и осветил напряженные лица моих товарищей и часть нависшего над нами зеленого купола.
-- Что это могло быть? -- прошептал я.
-- Узнаем утром, -- ответил Рокстон, -- Во всяком случае, дело происходило совсем близко от нас, тут же на полянке.
-- В эту ночь мы были свидетелями доисторической трагедии, одной из тех трагедий, которые разыгрывались в Юрскую эпоху на берегу какой-нибудь лагуны, среди гигантских камышей, когда одно чудовище посильнее пожирало другое менее сильное, -- прошептал Чалленджер с такой торжественностью в голосе, какой до сих пор мне не приходилось слышать от него, -- Счастье человека, что он появился на земле значительно позднее сотворения мира. В первые времена на земле существовали такие чудовища, бороться с которыми было невозможно. Никакое личное мужество, никакое оружие не могло бы помочь. Что, спрашивается, мог бы поделать слабый человек, имея свою жалкую петлю, дубину, камень или стрелы? Даже современное ружье бессильно против такой бестии.
-- Я был бы не прочь вскинуть винтовку на плечо, -- заметил лорд Рокстон, нежно поглаживая свое превосходное ружье,-- Мне сдается, тот паренек на полянке оказался бы достойным противником для меня.