-- Когда же ваш агент явится ко мне?
-- Завтра, если вам угодно. У меня есть на примете человек, которого я сегодня же могу послать в Филадельфию. Сейчас он ушел, не то я позвал бы его, чтобы вы могли сами с ним поговорить. Впрочем, я ему все растолкую. Вам совершенно не о чем беспокоиться. Репутация вашей дочери будет в надежных руках.
-- Очень вам благодарен, -- произнес Батлер, несколько смягчившись. -- Премного обязан. Вы окажете мне большую услугу, и я хорошо заплачу...
-- Не стоит об этом говорить, мистер Батлер, -- перебил его Мартинсон. -- Вы можете пользоваться всеми услугами нашей организации по обычному тарифу.
Он проводил Батлера до двери и подождал, покуда она не закрылась за ним. Батлер вышел подавленный и жалкий. Подумать только, что он вынужден пустить сыщиков по следу своей дочери, своей Эйлин!
36
На другой же день в контору к Батлеру явился долговязый, угловатый, мрачного вида человек, черноволосый и черноглазый, с длинным лицом, обтянутым пергаментного цвета кожей, с головой, удивительно напоминающей голову ястреба. Проговорив с Батлером больше часа, он удалился. Под вечер, в обеденное время, он снова пришел к нему, уже на дом, и в кабинете Батлера, с помощью небольшой хитрости, получил возможность взглянуть на Эйлин. Батлер послал за ней, а сам остался в дверях, отступив немного в сторону, чтобы девушку было хорошо видно, когда она подойдет к нему. Сыщик стоял за одной из тяжелых портьер, уже повешенных на зиму, и делал вид, будто смотрит на улицу.
-- Кто-нибудь выезжал сегодня на Сестричке? -- спросил Батлер у дочери. Кобыла Сестричка была любимицей в семье Батлера.
Его план заключался в том, чтобы в случае, если Эйлин заметит сыщика, выдать его за барышника, пришедшего купить или продать лошадь. Сыщик Джонас Олдерсон по внешности мог вполне сойти за барышника.
-- Кажется, нет, отец, -- отвечала Эйлин. -- Сама я никуда не ездила. Но я сейчас спрошу.