-- Постой, постой, -- сказал Юджин. Вступая с нею в спор, он, в сущности, пытался разрешить то, что было загадкой и для него самого. -- Оставим в покое Библию, так как я в Библию не верю, -- во всяком случае не считаю ее законом для человеческого поведения. Но ведь если даже все считают что-либо дурным, это еще не значит, что оно действительно дурно. Не правда ли?
Он отказывался признать понятие "все" верным отражением управляющих миром принципов.
-- Конечно, -- протянула Анджела с сомнением в голосе.
-- Послушай, -- продолжал Юджин, -- в Турции Магомета считают святым пророком. Но разве отсюда следует, что это действительно так?
-- Нет.
-- Вот видишь! Точно так же нет ничего дурного в том, что было вчера вечером, хотя бы все здесь в доме и считали это дурным. Не правда ли?
-- Да, пожалуй, -- растерянно ответила Анджела.
Она говорила наугад. Ей трудно было с ним спорить. Его доводы были слишком тонки и казались неопровержимыми, а между тем внутренний голос подсказывал ей совсем другое.
-- Ведь ты, собственно говоря, думаешь о том, как отнесутся к тебе люди. Ты говоришь, что они отвернутся от тебя. Но это уже вопрос практический. Твой отец, возможно, выгнал бы тебя из дому...
-- Я думаю, что он именно так и поступил бы, -- ответила Анджела, не понимавшая, какое у ее отца большое сердце.