-- А я думаю, что нет, -- сказал Юджин. -- Впрочем, это никакого отношения к делу не имеет. Ни один мужчина, возможно, не захочет на тебе жениться, но это опять-таки вопрос чисто практический. И ты едва ли станешь утверждать, что это может служить мерилом того, что хорошо и что дурно, не так ли?
Рассуждения Юджина ни к чему не вели. Он и сам не больше кого-либо другого знал, что здесь хорошо, а что дурно. Он говорил скорее для того, чтобы убедить самого себя, но вместе с тем достаточно логично, чтобы посеять смятение в душе Анджелы.
-- Я, право, не знаю, -- неуверенно сказала она.
-- По мнению людей, хорошо то, -- продолжал он наставительно, -- что согласуется с истиной. Но кто же знает, что такое истина? Никто тебе этого не скажет. Ты можешь действовать разумно или неразумно лишь с точки зрения твоего личного благополучия. Если именно это тебя мучает, -- а я знаю, что это так, -- могу тебя заверить, что ничего дурного с тобой не случилось и ничто не угрожает твоему благополучию. Я бы сказал даже, что наоборот, так как теперь я еще больше люблю тебя.
Анджела дивилась тонкости его рассуждений. Она далеко не была уверена в том, что он не прав. Значит, ее страхи были неосновательны? Ведь она и так впустую растратила свои лучшие годы.
-- Как ты можешь так говорить? -- возразила она в ответ на его уверения, что теперь он любит ее еще больше.
-- Очень просто, -- ответил он. -- Я ближе узнал тебя. Меня восхищает твоя прямота. Ты прелесть, никто с тобой не сравнится. Ты прекрасна вся.
И он пустился в подробности.
-- Перестань, Юджин, -- взмолилась она, прикладывая палец к губам. Кровь снова отхлынула от ее лица. -- Пожалуйста, не надо.
-- Хорошо, не буду, -- сказал он. -- Но, право же, ты прелесть. Хочешь, посидим в гамаке.