-- Не шучу, Джо, -- спокойно ответил Юджин.
Он стоял у мольберта и изучал перспективу своего шестнадцатого нью-йоркского этюда, на котором были изображены три паровоза в ряд, въезжающие в железнодорожный парк. Дым, туманный воздух, грязные подпрыгивающие товарные вагоны -- красные, зеленые, синие, желтые, -- в этом была красота, сила и красота неприкрашенной действительности.
-- И скоро? -- так же серьезно спросил Мак-Хью, испытывая легкий прилив грусти, которая овладевает нами, когда что-то приятное близится к концу.
-- Вероятно, в октябре, -- ответил Юджин.
-- Печально, черт возьми! -- сказал Смайт.
Он отложил кисть и медленно отошел к окну. Мак-Хью, менее склонный к проявлению своих чувств, продолжал задумчиво работать.
-- Когда ты принял такое решение, Витла? -- спросил он немного погодя.
-- Видишь ли, Питер, это давнишняя история. В сущности, я бы раньше женился, если б средства позволяли. У меня есть обязательства перед вами, а то я не стал бы обрушивать на вас эту новость. Я буду платить свою долю за студию, пока вы не подыщите кого-нибудь другого.
-- К черту студию, -- сказал Смайт. -- Мы не хотим никого другого. Что ты скажешь, Питер? Жили же мы раньше вдвоем.
Смайт молча потирал свой квадратный подбородок, посматривая на приятеля с таким видом, точно они очутились перед катастрофой.