У Юджина не было в этом городе ни родных, ни знакомых -- никого, к кому он мог бы обратиться, но он не испытывал одиночества. Новая, невиданная картина жизни захватила его целиком. Он вышел из вагона и неторопливым шагом направился к выходу, гадая, куда идти. На углу, в свете зажженного фонаря, ему бросилась в глаза дощечка с надписью "Мэдисон-стрит". Он взглянул вдоль улицы: по обе стороны ее, уходя вдаль, выстроились магазины, тащились конки, торопливо сновали пешеходы. "Какое зрелище!" -- мелькнуло у него в голове, и он повернул на запад. Погруженный в размышления, прошел он мили три, и только когда совсем стемнело, спохватился, что не позаботился о еде и ночлеге. Добродушный толстяк, сидевший на стуле с плетеным сиденьем у ворот извозного двора, казалось, сулил все необходимые сведения.
-- Вы не знаете, где здесь поблизости сдается комната? -- спросил Юджин.
Человек, наслаждавшийся вечерним воздухом, внимательно оглядел его. Это был владелец двора.
-- Вон там, через улицу, в доме семьсот тридцать два, живет одна пожилая женщина, -- сказал он. -- У нее как будто есть комната. Может, она пустит вас.
Молодой человек явно внушал ему доверие.
Юджин перешел на ту сторону и позвонил у двери первого этажа. Ему открыла высокая приветливая женщина. В ее облике было что-то материнское. Волосы ее были белы.
-- Что вам угодно? -- спросила она.
-- Джентльмен вот там, у извозного двора, сказал мне, что у вас можно снять комнату.
Женщина ласково улыбнулась. Растерянность юноши, его сияющие от возбуждения глаза, а также одежда и манеры выдавали провинциала.
-- Да, войдите, -- сказала она. -- У меня есть комната. Можете ее посмотреть.