Юджин и сам слышал критические рассуждения миссис Дэйл о браке, но не придавал большого значения ее философической болтовне. Так же безответственно и бойко рассуждала она и на социальные темы. Он не знал, конечно, о чем она говорила с дочерью, но не допускал, чтобы она стала внушать ей мало-мальски радикальные взгляды.
-- Не придавайте большого значения тому, что говорит ваша матушка, Сюзанна, -- сказал он, любуясь ее прелестным личиком. -- Она сама этому не верит. И уж во всяком случае она не станет применять свои теории к вам. Это слова, не больше. Если бы она думала, что с вами может случиться что-либо подобное, она заговорила бы иначе.
-- Нет, едва ли, -- задумчиво ответила Сюзанна. -- Видите ли, мне кажется, что я знаю мама лучше, чем она сама. Она считает меня ребенком, но мне часто удается заставить ее поступить по-моему. Это уже не раз бывало.
Юджин в изумлении смотрел на Сюзанну. Он не верил своим ушам. Эта девушка так рано и так серьезно задумывается над такими вопросами! И неужели у нее более сильный характер, чем у матери?
-- Сюзанна, -- сказал он, -- ради бога, будьте осторожны в том, что вы говорите и делаете. Не затевайте необдуманно никаких опасных разговоров. Это плохо кончится. Я люблю вас, но мы должны действовать осмотрительно. Если миссис Витла что-нибудь узнает, она сойдет с ума. Ваша мама при малейшем подозрении увезет вас в Европу, и только я вас и видел.
-- О, нет, мама этого не сделает, -- решительно ответила Сюзанна. -- Я знаю ее лучше, чем вы думаете. Уверяю вас, я имею на нее влияние. Я убедилась в этом. -- Она тряхнула своей очаровательной головкой, и Юджин потерял способность трезво рассуждать. Глядя на нее, он не в состоянии был спокойно думать.
-- Сюзанна, -- сказал он, привлекая ее к себе, -- вы очаровательны, бесподобны, вы сама женственность! И подумать только, что вы способны так судить о жизни, вы, Сюзанна!
-- А почему бы и нет? -- спросила она, в недоумении поднимая брови. -- Почему это вас удивляет?
-- Да, разумеется, все мы задумываемся над жизнью, но далеко не так серьезно, моя радость.
-- Но ведь теперь мы обязаны думать серьезно, -- просто сказала она.