-- Я далеко не дурной человек, -- как бы оправдываясь, продолжал Герствуд, словно он считал своим долгом дать ей на этот счет некоторое разъяснение. -- Вы думаете, быть может, что я веду беспутный образ жизни и предаюсь всяким порокам? Не стану скрывать, что бываю порою весьма, весьма легкомыслен, но я без труда мог бы отречься от этого. Вы нужны мне для того, чтобы я вновь мог стать самим собой, если только жизнь моя еще чего-нибудь стоит.
Керри посмотрела на него с нежностью, которой неизменно проникается добродетель, когда надеется спасти заблудшую душу. Возможно ли, чтобы такой человек нуждался в нравственном спасении? Какие могут быть в нем пороки, которые она могла бы исправить? Они должны быть ничтожны в этом человеке, в котором все так красиво. В худшем случае это маленькие грешки, к которым надо относиться с большой снисходительностью.
Герствуд выставил себя в таком свете, что Керри не могла не проникнуться к нему глубокой жалостью.
"Неужели это правда?" -- думала она.
Он обнял ее одной рукой за талию, и у нее не хватило духу отодвинуться. Свободной рукой он слегка сжал ее пальцы. Мягкий весенний ветерок пробежал через дорогу, перекатывая на своем пути прошлогодние сучки и листья. Лошадь, не чувствуя вожжей, бежала ленивой рысцой.
-- Скажите, что вы любите меня, Керри! -- чуть слышно произнес Герствуд.
Керри опустила глаза.
-- Признайтесь, дорогая! -- глубоко прочувствованным голосом продолжал он. -- Любите, да?
Керри не отвечала, но Герствуд нисколько не сомневался в том, что одержал победу.
-- Скажите "да", -- горячим шепотом повторил он и так близко привлек ее к себе, что их губы почти встретились.