В эту минуту и вошел Герствуд. Он инстинктивно угадал какую-то перемену в Друэ, и в груди его вспыхнула жгучая ревность, когда он увидел, что тот чуть ли не обнимает Керри. Он не мог простить себе, что сам надоумил Друэ пойти за кулисы, и уже ненавидел своего приятеля, как человека, посягавшего на его права. С великим трудом Герствуд взял себя в руки и поздравил Керри просто, как друг. Это была с его стороны огромная победа над самим собой. В глазах его даже загорелся былой лукавый огонек.
-- Мне хотелось сказать вам, что вы дивно играли, миссис Друэ! -- сказал он, пристально глядя на нее. -- Вы доставили всем большое наслаждение.
Керри, прекрасно все понимавшая, ответила ему в тон:
-- О, благодарю вас, мистер Герствуд!
-- Вот и я как раз говорил ей, что, по-моему, она играла превосходно! -- вставил Друэ, в восторге от сознания, что обладает таким сокровищем.
Керри весело рассмеялась.
-- Это, несомненно, так, -- подтвердил Герствуд, и в его взгляде Керри могла прочесть больше, чем говорили слова. -- Если вы и впредь будете так играть, то заставите нас думать, что родились актрисой.
Керри только улыбнулась в ответ. Она сознавала, в каком мучительном положении находился сейчас Герствуд, ей до боли хотелось остаться с ним наедине, но она не понимала перемены в Друэ.
Герствуд был настолько угнетен, что не смог больше продолжать разговор. Ненавидя Друэ за одно его присутствие, он откланялся с достоинством Фауста и, выйдя из уборной Керри, в бешенстве стиснул зубы.
-- Будь он проклят! -- прошипел Герствуд. -- Долго еще он будет стоять мне поперек пути?