А Керри возилась с постелью и в отчаянии спрашивала себя: "Что же будет? Что это за жизнь?"
Еще днем, когда Герствуд сидел, сгорбившись, у батареи и читал газеты, Керри прошла мимо и, взглянув на него, нахмурилась. Она вышла в гостиную, где было не так тепло, как в столовой, опустилась на стул у окна и расплакалась. Неужели жизнь кончена? Неужели ей суждено до гроба оставаться с человеком, который бездельничает и к тому же совсем равнодушен к ней? Всю свою молодость провести взаперти в этих клетушках? Ведь в конце концов она превратилась просто в служанку Герствуда! От слез у нее покраснели глаза, и, когда, приготовив постель, она зажгла газ и позвала Герствуда, тот обратил на это внимание.
-- Что с тобой, Керри? -- спросил он, пристально вглядываясь в нее.
Его голос звучал хрипло, волосы были взлохмачены, и это придавало ему крайне неприглядный вид.
-- Ничего, -- чуть слышно ответила Керри.
-- Ты плакала?
-- И не думала даже!
Он догадывался, что ее слезы вызваны отнюдь не любовью к нему.
-- Не надо плакать, -- сказал он, укладываясь в постель. -- Вот увидишь, все еще уладится!
Дня через два Герствуд был уже снова на ногах, но, так как погода все еще была отвратительная, он остался дома. Газетчик-итальянец приносил ему утренние газеты, и Герствуд прилежно прочитывал их.