Они отправились на прогулку в коляске: Керри разглядывала нарядно одетую публику, прогуливавшуюся в парке, и слушала глупые комплименты и незамысловатые остроты, которые в некоторых кружках сходили за юмор. Она упивалась видом этой вереницы экипажей, тянувшихся от ворот у Пятьдесят девятой улицы, мимо Музея изящных искусств до ворот на углу Сто десятой улицы и Седьмой авеню. Она вновь подпала под чары окружавшей ее роскоши -- элегантных костюмов, пышной упряжи, породистых лошадей -- всего этого изящества и красоты. Снова сознание собственной бедности мучительно кольнуло ее, но Керри постаралась забыть об этом -- хотя бы настолько, чтобы не думать о Герствуде.
А тот ждал и ждал. Часы пробили четыре, пять, наконец, шесть. Уже темнело, когда он поднялся с качалки.
-- Как видно, она сегодня не собирается приходить домой! -- угрюмо произнес он.
"Да, так всегда бывает, -- мелькнуло у него в уме. -- Она идет в гору, и для меня в ее жизни уже нет места!"
Керри же спохватилась, что опаздывает, когда на часах уже было четверть шестого. Экипаж в это время находился далеко, на Седьмой авеню, близ набережной реки Харлем.
-- Который час? -- спросила она. -- Мне нужно домой.
-- Четверть шестого, -- ответил один из ее спутников, взглянув на изящные часы без крышки.
-- О боже! -- воскликнула Керри.
Но она тотчас откинулась на подушки экипажа и, вздохнув, добавила:
-- Что ж, упущенного не воротишь! Теперь уже поздно.