Наутро, за завтраком, Керри захотелось сказать что-то в свое оправдание.
-- Я не могла вчера вырваться к обеду, -- начала она.
-- Да полно, Керри! -- отозвался Герствуд. -- Зачем заводить об этом разговор? Мне это безразлично. И напрасно ты оправдываешься.
-- Но я никак не могла прийти! -- воскликнула она и покраснела.
Заметив выражение лица Герствуда, как будто говорившее: "О, я прекрасно все понимаю!" -- она добавила:
-- Как тебе угодно! Мне это тоже безразлично.
С этого дня ее равнодушие к дому еще больше возросло. У нее уже не оставалось никаких общих интересов с Герствудом, им совершенно не о чем было говорить. Она заставляла его просить у нее на расходы, ему же это было ненавистно. Он предпочитал избегать булочника и мясника, а долг в лавке Эслоджа довел до шестнадцати долларов, сделав запас всяких консервированных продуктов, чтобы некоторое время ничего не покупать. После этого Герствуд стал покупать в другом бакалейном магазине и такую же штуку проделал с мясником. Керри, однако, ничего так и не знала. Герствуд просил у нее ровно столько, на сколько с уверенностью мог рассчитывать, и постепенно запутывался все больше и больше, так что развязка могла быть лишь одна.
Так прошел сентябрь.
-- Когда же наконец мистер Дрэйк откроет свой отель? -- несколько раз спрашивала Керри.
-- Скоро, должно быть, -- отвечал Герствуд. -- Но едва ли раньше октября.