-- Как же мы расплатимся с ним? -- спросила Керри, которая все еще не могла прийти в себя от невероятных размеров счета. -- Я не могу заплатить столько денег.
-- Да и незачем, -- ответил Герствуд. -- На нет и суда нет. Придется ему обождать.
-- Но я не могу понять, как же мог набежать такой счет? -- недоумевала Керри.
-- Что ж, мы все это съели, -- сказал Герствуд.
-- Странно, -- не сдавалась Керри, все еще терзаемая сомнениями.
-- Ну, скажи на милость, зачем ты так говоришь? -- воскликнул Герствуд. -- Разве я один ел продукты? Ты говоришь так, словно я эти деньги присвоил!
-- Я знаю только, что это ужасно много, -- стояла на своем Керри. -- Нельзя меня заставлять столько платить. Это гораздо больше, чем у меня сейчас есть.
-- Ну, будет тебе, -- сказал Герствуд, опускаясь в кресло.
Керри ушла, а он сидел, обдумывая, что бы предпринять.
В то время в газетах начали появляться заметки, передававшие слухи о том, что в Бруклине назревает забастовка трамвайщиков. Они были недовольны длинным рабочим днем и низкой заработной платой. Как и всегда, рабочие с целью воздействовать на хозяев и заставить их идти на уступки выбрали почему-то холодное зимнее время.