-- Почему же ты не прыгаешь, дурень? -- проговорил он. -- Прыгай!
Это был забавный анекдот, который он часто рассказывал в компании актеров. Когда Герствуд очнулся от звука собственного голоса, он все еще улыбался. Какой-то старикашка рядом с ним беспокойно заерзал и укоризненно покосился на него. Герствуд мгновенно перестал смеяться, и ему стало стыдно. Чувствуя себя неловко, он поднялся со стула и вышел на улицу.
Просматривая театральные рекламы в одной из вечерних газет, Герствуд вдруг заметил, что в "Казино" идет уже другая пьеса. Он замер. Керри уехала! Он вспомнил, что лишь накануне видел афишу с ее изображением. Значит, это была старая афиша, которую еще не успели заклеить новыми! Как ни странно, но это открытие потрясло его. Он вынужден был признаться себе, что его жизнь как-то зависит от пребывания Керри в Нью-Йорке. И вот теперь ее нет! Как же это ускользнуло от него? Бог знает, когда она теперь вернется! Гонимый страхом, Герствуд вышел в грязный темноватый коридор, где его никто не видел, и пересчитал свои деньги. Оставалось всего десять долларов.
Он недоумевал, чем же, собственно, пробавляются все другие обитатели ночлежки. Судя по всему, они ничего не делают. Возможно, что они просят милостыню: да, несомненно, это так и есть. Много серебряных монеток подал Герствуд таким за свою жизнь! Он видел, как люди просят на улицах. Что ж, может быть, и ему удастся сколько-нибудь собрать таким путем? Однако эта мысль ужаснула его.
Он оставался в ночлежке, пока дело не дошло до последних пятидесяти центов. Рассчитывая каждый цент и урезывая себе в пище, Герствуд сильно отощал, и здоровье его пошатнулось.
Прежняя полнота исчезла, и старый костюм висел на нем мешком.
"Надо что-то предпринять!" -- решил он и отправился бродить по городу. Так прошел еще день, и у него осталось лишь двадцать центов, -- этого ему не могло хватить даже на завтрак. Призвав на помощь все свое мужество, он направился к отелю "Бродвей-Сентрал". Но, не доходя нескольких домов до отеля, Герствуд в нерешительности остановился.
У подъезда, глядя на улицу, стоял величественный швейцар, Герствуд решил обратиться к нему и, быстро подойдя, остановился перед ним, прежде чем тот успел отвернуться.
-- Мой друг, -- начал он, и в его голосе даже теперь прозвучала та снисходительность, с какою он привык обращаться к швейцарам, -- не найдется ли в отеле какой-нибудь работы для меня?
Швейцар невозмутимо глядел на него, не мешая ему говорить.