— Не бойся, матушка, мы еще постреляем!
Едва только эти слова вырвались из уст Лойзы, как он уже прикусил язык и пожалел о том, что сказал. Возле себя он заметил некрасивого худого человека в коротком зимнем пальто и черном потертом котелке с холодными, как сталь, глазами.
«Чорт возьми, я попал в лапы к шпику», — мелькнуло в голове Лойзы, и он ощутил на себе как бы прикосновение колючих глаз.
Еще можно было удрать. Темные перекрестки вливающихся на площадь улочек, укромные закоулки, знакомые по мальчишеским играм, так и манили Лойзу выкинуть этот трюк. И если бы за ним вместе с этим господином погнались снующие кругом гитлеровцы, Лойза наверняка бы через две секунды скатился к реке. Но какое-то злобное упрямство неожиданно помешало ему бежать. Ведь кроме этих холодных, пронизывающих его насквозь серых глаз он ощущает на себе десятки других, восторженных, одобряющих взглядов. Поэтому он отходит потихоньку, как можно медленнее, хотя и чувствует за своей спиной неотступно следующего человека, хотя даже в этом гуле распознает шум его шагов. Человек уже идет слева от Лойзы, Лойза уже чувствует, что беда приближается. Вдруг неизвестный дергает Лойзу за рукав.
— Ну, что еще! — рявкает Лойза. Он знает, что зрители на его стороне. А прямо перед собой видит иссиня-бледное, иссохшее лицо, глубокие морщины, жгучий и пронзительный взгляд.
— Разрешите на минутку… — и котелок старается идти в ногу с Лойзой, крепко держа его за локоть. Лойза легкомысленно упускает последнюю возможность к бегству, не наносит удара заложенной в карман правой рукой, не прыгает в толпу. Он, как ягненок, идет с этим субъектом к выходу, скрывается с глаз своих зрителей, словно нарочно лезет в неведомую ловушку. Останавливаются они, только очутившись наедине.
— Вы хорошо стреляли…
— Ну и дальше?
— У вас, наверное… воинская выучка…
— Вы шпик? — Лойза решил вести дело начистоту. Глаза человека расширяются от удивления. Потом он приподнимает котелок.