— Подумать только, — причитали они. — Ведь он же был здоров и силен, как тигр! Как мог он так скоро умереть! Бедный, бедный!
— Хватит плакать! — сказал Ню Вэнь вдове. — Прежде всего надо сообщить о его смерти моему хозяину, а потом уж позаботимся об остальном.
Цзинь попросила соседей присмотреть за домом и покорно пошла за Ню Вэнем.
«Наверно они пошли жаловаться в ямынь, — решили соседи. — Раз с нашим соседом случилось такое несчастье, надо бы и нам пойти в ямынь дать показания, а то как бы нас не запутали в это дело».
Рассудив так, соседи Ню Чэна тотчас отправились в ямынь.
Тем временем известие о смерти Ню Чэна обошло ближние и дальние селения. Доложили об этом и Лу Наню. Надо сказать, что до Лу Наня уже давно доходили слухи о том, что Лу Цай во всю занимается ростовщичеством, сдирая три шкуры с должников. Когда слуги рассказали Лу Наню о том, что Лу Цай избил его батрака, и объяснили, из-за чего возникла драка, Лу Нань пришел в ярость и в тот же день прогнал Лу Цая, приказав предварительно дать ему тридцать палок и отобрать долговую расписку Ню Чэна. Эту расписку поэт собирался вернуть батраку, когда тот придет жаловаться на Лу Цая. Теперь, узнав о том, что Ню Чэн умер, поэт приказал слугам найти Лу Цая и отвести его в ямынь. Кто мог знать, что Лу Цай, тоже прослышав о смерти Ню Чэна и понимая, что придется за это отвечать, уже давно скрылся неизвестно куда.
Между тем, Ню Вэнь и Цзинь, запыхавшись, прибежали в ямынь и доложили о случившемся Тань Цзуню. Последний, очень обрадовавшись, побежал сообщать об этом начальнику уезда. Затем он вышел к ожидавшим его родственникам умершего, научил их, что нужно говорить, а сам тотчас настрочил донос, в котором обвинял Лу Наня в том, что он отравил Ню Чэна за то, что жена батрака отказалась сожительствовать с поэтом. Состряпав донос, он*приказал Цзинь и Ню Вэню бить в барабан и кричать о несчастье, случившемся в их семье. Ню Вэнь, подчиняясь его распоряжению, приказал жене брата делать то же, что будет делать он сам, и оба они,*не считаясь с тем, что «трижды семь — двадцать один», схватили палки и стали изо всех сил бить ими по барабану, в один голос громко крича о своей обиде и прося помощи закона. Слуги ямыня, предупрежденные Тань Цзунем, не стали им мешать. Услышав барабанный бой, начальник уезда поспешил выйти в присутствие и распорядился, чтобы к нему привели пострадавших. В то время, когда начальник уезда просматривал жалобу, явились со своими показаниями соседи покойного. Начальник уезда не пожелал их выслушать: все его внимание было устремлено на донос, составленный Тань Цзунем. Лишь прочитав донос, Ван Цэнь для проформы задал собравшимся несколько вопросов, а затем, не написав даже ордера на арест, вручил Тань Цзуню*палочку и приказал служителям немедленно отправиться за Лу Нанем, чтобы привести его в ямынь.
Людей, отправляющихся к Лу Наню, Тань Цзунь напутствовал следующими словами:
— Начальник уезда считает это дело очень важным. Поэтому, когда вы войдете в дом Лу Наня, хватайте всех, кто попадется, кроме женщин и детей, и тащите в ямынь.
Служители ямыня знали, конечно, о злобе, которую питал начальник уезда к Лу Наню. Но в то же самое время они слыхали, что Лу Нань — человек богатый, что у него много слуг, и понимали, что они не смогут проникнуть в дом поэта, если их пойдет всего несколько человек. Поэтому они собрали всех, кто был в ямыне; набралось человек пятьдесят, и вся эта толпа, как разъяренные тигры, бросилась за Лу Нанем.