Тетка Теодора опустилась на колѣни; Тонетъ сталъ рядомъ съ ней.
Склонившись до земли, женщина горячо молилась. Каждый вечеръ въ теченіе многихъ долгихъ лѣтъ повторяя одни и тѣ же. слова и жесты, она отдавалась молитвѣ все съ той же глубокой вѣрой, все съ той же слѣпой покорностью.
Мальчикъ, напротивъ, обыкновенно молился разсѣянно, коверкая латинскія слова. Сегодня же, стоя на колѣняхъ, но не склоняя головы, онъ горящими глазами смотрѣлъ на Христа и на своемъ нарѣчіи горячо, страстно говорилъ Ему: "Помоги имъ!... Пусть они побѣдятъ! Пусть они вернутся!..".
Какъ разно молились эти два близкихъ другъ другу существа. Тетка Теодора не умѣла просить. Вся ея жизнь была только отреченіемъ и покорностью судьбѣ. Съ дѣтства она стремилась въ монастырь, но родители не пускали, такъ какъ некому было помогать въ остеріи. Послѣ ихъ смерти, когда она совсѣмъ собралась уйти въ тихую обитель, судьба заставила ее заняться воспитаніемъ сироты, племянника Тонетъ, оставшагося круглымъ сиротой. Безъ ропота, безъ жалобъ она подчинилась этой судьбѣ и осталась жить въ своей забытой, никѣмъ не посѣщаемой остеріи.
И вдругъ, однажды, къ ней нахлынула цѣлая толпа берсальеровъ. Война!.. Она слышала о ней уже раньше. Но она казалась такой далекой. Все это злодѣйство, весь этотъ ужасъ были невыносимы для ея доброй души. И зачѣмъ эти солдаты остановились именно у нея! Прислуживать югъ, слушать ихъ разговоры о томъ, какъ лучше воевать, какъ лучше убивать людей! Хотѣлось крикнуть имъ: "Стыдитесь, стыдитесь, безбожники, дикіе звѣри!" Но по природной робости и добротѣ она молчала и только разглядывала ихъ съ ужасомъ, къ которому все больше и больше примѣшивалось удивленіе. Эти кровопійцы, съ ногъ до головы увѣшанные орудіями смерти, такъ беззаботно играли въ карты, смѣялись, заставляли ее писать такія хорошія письма своимъ женамъ и матерямъ, пѣли по вечерамъ такія задушевныя пѣсни.
Если потребовалось долгое время, чтобы склонить въ сторону солдатъ сердце тетки Теодоры, то сердце Тонетъ они завоевали сразу и вполнѣ. До ихъ появленія мальчикъ жилъ безрадостной сѣренькой жизнью. Онъ росъ, какъ деревцо безъ воздуха и солнца, неразлучный со своимъ единственнымъ товарищемъ -- старымъ чернымъ грустнымъ котомъ, росъ мрачнымъ, печальнымъ, не умѣя играть, не умѣя улыбаться.
Теперь онъ точно переродился, весь какъ-то ожилъ. Онъ сдружился съ солдатами, исполнялъ ихъ порученія, писалъ письма неграмотнымъ. И забавно было видѣть, какъ этотъ маленькій хромой мальчикъ, склонившись надъ листкомъ, украшеннымъ двумя голубками или пронзеннымъ сердцемъ, медленно, старательно выводилъ подъ диктовку:
"Обожаемый ангелъ мой! Темнокудрая мечта моя! Идолъ мой!"
А солдаты были довольны, хлопали въ ладоши и спрашивали: