В одном из отъемных болот, лежавших посреди чистого поля, гончие натекли на лисицу. Втравленная до двух раз обратно в болото и видя свое безвыходное положение, лисица ринулась в стаю и, разметав гончих между кочками, очутилась у ног моей лошади, стоявшей недвижимо в частом кустарнике. Осмотрев всех борзятников, стоявших на чистоте, и не замеченная ими, лисица шмыгнула через дорогу и проползла под межой к толстому слою не растаявшего еще снега; тут, растянувшись во всю длину, она начала нагребать на себя снег и так искусно зарылась в нем, что не видавшему этой проделки никак бы не пришло на мысль заподозрить здесь ее присутствие. Долго простоял я, не сводя глаз с того места, где торчал один только кончик черного носика затейницы.
Подъехал Бацов.
— Хочешь травить лисицу? — спросил я.
— Где? Как? Говори, где она?
— У меня в кармане.
— Ну, вот! Вздор, пустяки!…
— Ну, если пустяки, так ступай своей дорогой; я прислужу кому-нибудь другому.
— Нет, пожалуйста, говори правду! Ты не шутишь?
— Какие тут шутки! Я говорю серьезно: хочешь травить, — пущу тебе лисицу из рукава, а не веришь, — ступай на свой лаз!
— Ну, вздор! Какого там черта выпустишь…