— Граб-бители! — произнес он, опускаясь снова, и уронил трубку на пол.
— Этот теперь ни на что не годен, — сказал Бацов.
Вбежал Трутнев и начал торопливо будить протянутого вдоль лавки мужчину в синем пальто, с густыми бакенбардами.
— Степа, а Степа, вставай! Граф приехал! Степа отбивался локтем и бормотал:
— От-стань, не хочу!… Ну, пошел!…
— Эк ты их усахарил! — сказал Бацов Трутневу.
— Степа… граф! — крикнул Трутнев над самым ухом.
Степа обернулся, оттенил глаза рукою, всмотрелся и вскочил как встрепанный.
В это время Хлюстиков овладел графином, налил рюмку и запел «Чарочка моя» и проч.
— Ах, m-r le comte! Mille pardons! Извините, право извините! — болтали Бакенбарды и кинулись будить лысину.