"Ты сегодня сказал мне, любимый: Бог проложил по жизни множество дорог; и диавол проложил по жизни множество дорог; переплетены дороги по жизни; одинокому, холодному легко сбиться с пути. Пьяного Бог бережет -- я твоей любовью захмелел, Бог меня бережет. Милый, я твоей любовью захмелела..."
Ночь гляделась в морозные окна, ухватившись руками за обледеневшие карнизы; тишина шелестела в дом; из залы был слышен голос монашенки, читавший:
-- Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии. Аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий
"Я верю в тебя, как в промысел Божий, -- писала Елена, -- в то, что среди людей ты пронесешь свою голову гордо, как сказочный король. Если и говорю неправду, если я отречусь от тебя -- убей меня тогда, Николай".
Он сжигал одно письмо за другим, пока на полу, у стола, не скопилась горка пепла с белеющими уголками: он сжег быстро жизнь свою, он знал это. "Да, да", -- говорил он себе, -- жизнь не идет обратно, с горы -- но только вниз, только под кручу". Скоро он понял, что вслух говорит сам с собою, усмехнулся, встал, испугавшись той ямы, которая разверглась в его душе. Не торопясь, потому что нельзя было торопиться, Николай Федорович надел шубу, шапку С наушниками, собрал в чемодан вещи; в доме даже мыши не шуршали, комната Елены была заперта изнутри на ключ. Николай Федорович прошел мимо гостиной, снял шапку перед мертвым и, отложив засов на двери, вышел на улицу. Было крепко свежо, на деревьях ватными скрутнями висел толстый иней. "И в смирении есть дерзость, и в кресте за плечами -- бунт. Бунт?" Он усмехнулся.
Когда он шел к вокзалу, под ногами его снег хрустел, будто корова жевала сено; будочник в овчинном тулупе монументально стоял под фонарем, дремал на ногах.
-- Последней сказки твоей не нарушу, -- вслух сказал Николай Федорович и пошел. Ночь бежала, похлопывая рукавицами, было поздно, скоро два.
Источник текста: " Жар-птица " No 7 , 19 22 г.