I.
Завернете от кузницы к городьбе, увидите свежеструганный забор и за ним пышные кудри цветущих яблонь -- вот это и будет телегинский сад; за ним одноэтажный длинный дом с радушным крыльцом, с радушными окнами, в которых нет-нет да и мелькнет белое, красной ягодой, платье Леночки, а дальше службы, птичий двор, скотный двор и конюшни, где Никита, пощипывая молодой ус, рассказывает донской будылястой кобыле о том, какая скоро у него будет домовитая баба, какое хозяйство и какой достаток во всем. Год, целый год не быть здесь! Я проснулся рано, пощурился на солнце и, со сладкой ленью заломив руки, потянулся по-студенчески: баста, милые, гимназия позади.
Постучала Леночка.
-- Да, да!
-- Можно? -- спросила она; дверь заблеяла, поплыла на петлях, и в щель просунулась леночкина головка; волосы, черным-черные, как чернозем на дожде, перехвачены лентой, глаза ясные, чуть-чуть строгие, как у богомолок, и на лице такая же внимательная и строгая ясность.
-- Можно, можно...
Господи, да она вся зацелована солнцем, от неё пахнет яблочным цветом -- знаете, если набрать полные горсти и спрятать в них лицо -- и сдобными булочками, и девичьей ровностью души, еще ничем не замутненной.
-- Пора вставать, мама уже за самоваром.
-- Лена, -- сказал я, чтобы удержать ее, -- Лена!
-- Что?