-- Холодное какое... И ведь это последнее, к чему прикасался Николай; оно будет мне памятью навеки. Вам спасибо, не осуждайте меня...
-- Осторожнее, заряжен, -- предупредил старик.
Он ничего не рассказал про это посещение жене, словно это была тайна, ему одному доверенная, успокоился и перестал ощущать слабость в теле. В душе наступил мир, вернулась вера в людей и Бога. Словно его оторвало сначала от земли, и он долго и слепо блуждал в потемках, пока снова не обрел под собой твердую почву. Стало все так же просто, как было: вверху Бог, внизу люди, у людей грех, у Бога милосердие.
Однажды выдался ветряный вечер. Серое небо сердито грустило. На улице уже зажгли электричество, которое никак не могло победить дневного света и поэтому казалось лишним.
В этот вечер мадам Дюваль, перейдя улицу, в последний раз поднялась по лестнице и позвонила в квартиру учителя словесности. На ней была густая вуаль, шла она как то неровно, но голос, когда она заговорила с прислугой, открывшей ей двери, был все таким же спокойным, как и в первый раз.
-- Барин дома? -- спросила мадам Дюваль.
-- Они, кажется, спят.
-- Но, может быть, вы разбудите?
Прислуга взглянула на нее недружелюбно.
-- Они устамши. Человек не молодой, а извольте-ка в такую даль в гимназию. Может, вы в другой раз зайдете?