— Совет цирик? — спрашивает Ильченко и обводит рукой по горизонту.
Всадники заулыбались и показали на запад. Потом руками изобразили в воздухе дом и обвели впереди дома линию.
— Япон цирик? — допытывается Ильченко.
Лица всадников сразу помрачнели. Их руки протянулись туда же — к западу. Один из всадников провел в воздухе линию и произнес слово «гол» (река), потом над этой линией потыкал пальцем, говоря: «Япон цирик, япон цирик».
Все танкисты давно уже знали, что слово «гол» по-монгольски значит река. Ильченко обрадовался. Объяснения цириков он понял как нельзя лучше: отряд Прокофьева находился возле какого-то дома, перед ним река, а на том берегу японцы.
Круто повернув налево, танки на полном газу помчались к западу. Через пять минут впереди показалась группа деревьев, а за нею и в самом деле какой-то дом, низкий и длинный, как потом выяснилось, ламаитский монастырь. Чуть дальше извивалась узкая полоска реки.
Замедлив ход и скрываясь в низинах, танки подошли к монастырю. Их встретил сам лейтенант Прокофьев. Из краткого разговора выяснилось, что советско-монгольский отряд состоит всего из двух взводов пехоты и тридцати монгольских кавалеристов-цириков. У японцев же пехоты целый батальон и еще четыре пушки.
— Вы с ними что-нибудь сможете поделать? — спросил Прокофьев.
— Конечно! — с деланной уверенностью ответил Ильченко.
Однако в глубине души он не очень верил в успех борьбы двух танков с четырьмя пушками. Будучи отличным стрелком, он знал, что одна противотанковая пушка может вывести из строя полдесятка танков, если они идут на пушку в лоб.