В четыре часа тридцать минут ночи одному из дозорных, стоявших на окраине деревни Авринкур, померещилось какое-то движение в полосе тумана впереди. Дозорный позвонил на командный пункт. Там пустили в черноту неба красную ракету. Это был сигнал артиллерии открыть огонь. И в ту же минуту тишина ночи нарушилась ревом сотни орудий.
Германские батареи били по лесу Авринкур. Там, по словам пленных, укрывались танки. Вот им-то и посылались стальные «чемоданы» разных калибров.
Действительно, танки в лесу Авринкур были. И если бы немцы открыли такой огонь по лесу в шесть часов вечера, то танкам пришлось бы плохо, многие из них были бы уничтожены. Но уже в семь танки из лесу ушли на исходные позиции. И немцы теперь били по пустому месту.
В пять часов немецкие батареи закончили огневой налет.
Германский командир артиллерии, глядя в сторону, где только что густо вздымались желтые фонтаны огня, уверенно проговорил куда-то в пространство:
— Ну, теперь танкам капут!
В пять тридцать из английских окопов вылезла пехота и заняла места позади танков. Командиры танков то и дело поглядывали на светящиеся в темноте стрелки часов. По мере того как они приближались к нулевому часу[2], волнение у всех возрастало.
Шесть часов утра… Часовая и минутная стрелки вытянулись в одну линию. Еще темно. Солнце взойдет лишь в половине восьмого. Но до нулевого часа осталось всего только двадцать минут. Люди вздрагивают не то от холода, не то от волненья. Все окутано туманом, таким густым, что на расстоянии десяти шагов не видно человека.
Танковые команды вошли в машины. Послышался легкий стук закрываемых наглухо дверок. В смотровые щели изнутри машин брызнул слабый свет. Там зажглись лампочки.
В шесть пять во всех машинах первого эшелона раздается короткая команда: