Едва былъ высказанъ этотъ первый, незаслуженный упрекъ, выраженіе прежняго спокойствія, прежней европейской твердости тихо вернулось къ чертамъ молодой женщины. Съ тактикой, заслуживающей похвалы, она не позволила мужу разлиться въ восклицаніяхъ и начала говорить первая.
-- Давидъ, сказала Лиди: -- я уступала тебѣ, гдѣ можно, успокоивала тебя, гдѣ только имѣла къ тому средство. Неужели ты не разглядѣлъ и не понялъ какого рода дружба между мной и Оленинскимъ?
-- Знаемъ мы эту дружбу! вскричалъ Торхановскій и снова замолчалъ, потому что Лиди снова заговорила.
-- Ты долженъ мнѣ вѣрить и будешь мнѣ вѣрить, тихо произнесла молодая женщина:-- какихъ доказательствъ тебѣ надобно?
-- Какихъ? снова вскричалъ князь Давидъ: -- какихъ? ты смѣешь спрашивать, ты хочешь плясать на моей головѣ.... ты...
-- Это грубо и невѣжливо! перебила его Лиди, сдѣлавъ надъ собой усиліе.
Князь потупился и кровь бросилась ему въ голову. Супруги нѣсколько секундъ просидѣли молча.
-- Лида! сказалъ Торхановскій, цалуя у жены руку и въ то же время топнувъ ногою:-- скажи мнѣ, ты не будешь говорить съ этимъ мальчишкой, не станешь пускать его сюда тайкомъ отъ меня, потому что при мнѣ, пока я живъ, онъ не переступитъ порога въ мой домъ, хотя я говорилъ съ нимъ, хотя я пилъ съ нимъ вмѣстѣ....
И схвативъ стаканъ, еще до половины наполненный шампанскимъ, князь Давидъ бросилъ его объ полъ, обливши и себя и жену сладкою влагой.
-- Лида! чтожь ты не говоришь! чтожь ты не отвѣчаешь, снова вскричалъ восточный человѣкъ, на этотъ разъ отдаваясь всѣмъ порывамъ восточнаго гнѣва.-- Ты не будешь видѣть его, Лида?