-- Это я спускаю фейверокъ для гостя, смѣясь сказалъ князь, пустивъ новый огненный фонтанъ на всю комнату.
Всѣ засмѣялись и нельзя было не смѣяться, ибо хотя шутки Торхановскаго и не были очень милы, но его веселый, добродушный хохотъ поневолѣ увлекалъ собой всякаго.
-- Да куда вы торопитесь? сказалъ Давидъ, прекративъ фейерверкъ и взявши гостя за руку.-- Ужь это ни на что не похоже, это значитъ обижать Лиду...
-- Я еще не былъ у коменданта благодарить его за помѣщеніе, отвѣтилъ Оленинскій.-- Вечеромъ увидимся въ собраніи.
-- Въ собраніи! закричалъ князь Давидъ, снова захохотавши.-- Знаю я, зачѣмъ вы придете въ собраніе, волокита этакой! Ну, душа моя, Лида, съ Оленинскимъ надо держать ухо востро, смотри, чтобъ онъ за тобой волочился, какъ слѣдуетъ, онъ здѣсь первый, всѣхъ дамъ ему увезти тоже, что намъ трубку выкурить. Держи его въ рукахъ, Лида, это я тебѣ скажу шайтанъ, какъ говорятъ татары! Такъ прощай же, дорогой гость.
И Торхановскій самъ вывелъ Оленинскаго въ садъ, пожалъ ему обѣ руки и даже указалъ, по которой тропинкѣ удобнѣе будетъ спуститься къ сторонѣ парка.
-- Извольте послѣ этого слушать кавказскихъ сплетниковъ, думалъ нашъ молодой человѣкъ, осторожно спускаясь съ почти перпендикулярнаго обрыва: -- извольте составлять понятіе о людяхъ, не видавши ихъ съ глазу на глазъ! Конечно, Лиди могла подождавши немного составить партію пощеголеватѣе, взять мужа вертлявѣе, ловчѣе, можетъ быть умнѣе князя, но развѣ мы любимъ людей за голову, а не за сердце? Развѣ лучшіе товарищи моего сердца -- Талейраны или столичные львы? Можетъ быть Торхановскій и ревнивъ и грубоватъ даже, можетъ быть онъ иногда огорчаетъ жену, да все это не долго протянется. Ей двадцать, даже, можетъ быть, девятнадцать лѣтъ, она еще не умѣетъ взять власти надъ мужемъ, пройдетъ годъ и она будетъ полной царицей. По ея лицу это видно, такія женщины не играютъ вторыхъ ролей. Еще годъ, она сама устроится, да и мужа передѣлаетъ по своему. И даже мнѣ будетъ жаль этого. Князь Давидъ такъ милъ и добръ въ своей національной кожѣ! Любопытно было бы узнать, однако, отчего Лиди больна и повременамъ глядитъ такими тревожными глазами?...
Еслибъ Оленинскій могъ присутствовать въ это самое время при разговорѣ, произошедшемъ въ гостиной князя послѣ его ухода, на свой послѣдній вопросъ онъ получилъ бы отвѣтъ довольно обстоятельный. Вернувшись изъ сада къ женѣ, Давидъ принялъ трубку изъ рукъ Павли, при этомъ случаѣ давши сильный толчокъ своему восточному прислужнику. Черты Торхановскаго измѣнились, брови его нахмурились, онъ подошелъ къ женѣ, взялъ ее за руку, посадилъ ее на диванъ, началъ говорить что-то, но слова его сдѣлались невнятными.
-- Что съ тобой, Давидъ? спросила Лидія Антоновна, снова принявъ то тревожное выраженіе, такъ недавно озадачивавшее Оленинскаго.
-- Да, сказалъ Торхановскій немного внятнѣе прежняго: -- что съ тобой? Со мной ничего, а съ тобой что?... Лида рада гостю, Лида любитъ холостыхъ офицеровъ!