Потокъ мужнина краснорѣчія перервался. Тревожное выраженіе лица перешло къ нему. Лиди переждала пароксизмъ и переждала его очень благополучно, но чувствовала, что не можетъ вполнѣ переломить мужниной ревности. Какъ женщина и молодая женщина, она была тверже на словахъ, чѣмъ въ душѣ. У Лиди, по прекрасному французскому выраженію, было еще много молока около сердца.
-- Ты можешь не принимать Оленинскаго, снова начала княгиня: -- но не давай самъ приказанія людямъ, я выберу предлогъ сама.
-- А! могъ только произнести Торхановскій.
-- Черезъ недѣлю я перестану видѣться и говорить съ Оленинскимъ, если это тебя мучитъ...
-- Мало ли, что можетъ случиться въ недѣлю, Лида! умоляющимъ голосомъ произнесъ князь, стараясь разсмѣяться и потянувшись губами къ щекѣ хозяйки.
-- Постой, князь Давидъ, перебила его Лиди, уклоняясь отъ выраженія нѣжности.-- Я должна съ тобой объясниться серьёзно. Времени я у тебя прошу не для себя, а для законовъ приличія. Мы живемъ не въ деревнѣ, а на водахъ, гдѣ всякое слово извѣстно, гдѣ нельзя шумѣть и ссориться безъ причины. Въ эту недѣлю я берусь отклонить бесѣды Оленинскаго, мало по малу отдалить его...
-- И ты не скажешь ему ничего про меня, ты не будешь просить его писать къ твоимъ роднымъ въ Петербургъ, чтобъ они тебя взяли.
-- За кого ты меня принимаешь, князь Давидъ, сказала Лида съ неудовольствіемъ, все болѣе и болѣе поддаваясь той тоскѣ, которую лучшіе и опытнѣйшіе бойцы чувствуютъ иногда въ пылу борьбы не по силамъ.
-- Однако, слушай еще, продолжала она.-- Я требую, чтобъ ты въ эту недѣлю не сдѣлалъ ничего неприличнаго. Ты можешь слѣдить за нами сколько угодно. Ты можешь притвориться больнымъ и я стану рѣже бывать на прогулкахъ. Только помни, при малѣйшемъ спорѣ, при малѣйшемъ признакѣ недовѣрія...
Но тутъ уже краснорѣчіе молодой женщины, краснорѣчіе стоившее ей столькихъ тяжкихъ усилій, начало пропадать понапрасну. Успокоенный на главныхъ пунктахъ, обрадованный побѣдою (а побѣды въ этомъ родѣ ужъ давно сдѣлались рѣдкими), князь Торхановскій бросился шутить, пѣть, обнимать жену, закурилъ трубку и не успѣвши ее выкурить, не выпуская чубука изо рта, велѣлъ подать себѣ еще другую. Вслѣдъ за тѣмъ онъ выпилъ за здоровье жены остатки шампанскаго изъ уцѣлѣвшей бутылки и сталъ подбираться къ ея уголку, все ближе и ближе.