-- Виноватъ ли я, Лида, началъ онъ, но тутъ любезности вспыльчиваго чудака положенъ былъ предѣлъ весьма безотрадный.
Лидія Антоновна, приложивъ руки къ обоимъ вискамъ, почувствовала, что у ней жилки на вискахъ бьются изо всей силы. И точно, молодая женщина изнурилась выше мѣры. Подавъ руку князю Давиду и испугавъ его своей блѣдностью, она кликнула Наташу, и, опираясь на нее, тихо ушла въ свою комнату.
Преданная хохлачка, укладывая Лиди на постель и подкладывая нудушки подъ голову барыни, не могла удержаться отъ довольно рѣзкаго восклицанія.
-- Опять разгулялась желтоглазая сатана! вскричала она нѣсколько разъ съ разными другими украинскими добавленіями.
Лидія Антоновна такъ ослабѣла, что въ первый разъ даже не имѣла силы остановить рѣзкихъ импровизацій горничной. Докторъ, явившійся къ княгинѣ подъ вечеръ, необинуясь приписалъ ея слабость дѣйствію разбавленнаго нардзана и, вернувшись домой, поспѣшилъ внести это заключеніе въ свой журналъ о дѣйствіи кавказскихъ источниковъ.
VI.
Гулянье прошло безъ Лидіи Антоновны и танцы въ собраніи не украшались присутствіемъ кисловодской розы; одинъ только князь Давидъ встрѣтилъ Оленинскаго въ главной аллеѣ, пожалъ ему обѣ руки и со вздохомъ сообщилъ о плохомъ здоровьи своей супруги. Молодой человѣкъ счелъ себя обязаннымъ сдѣлать новый визитъ на слѣдующее утро, но его не приняли -- княгиня спала, а князь купался. Наташа сообщила, однакоже, что барыня поправилась и непремѣнно будетъ на балѣ къ вечеру. Совершенно успокоенный на счетъ Лиди, Александръ Алексѣичъ все утро употребилъ на визиты и новыя знакомства.
Всѣ дамы, съ которыми нашъ молодой пріятель танцовалъ въ прошлую ночь, были удостоены посѣщеніемъ, а сослуживецъ вызвавшійся быть для Оленинскаго посредникомъ при знакомствахъ, даже выбился изъ силъ, водя его по горамъ и обрывамъ, въ домики, занятыя посѣтительницами. Въ двѣнадцать часовъ нашъ пріятель бесѣдовалъ съ невѣстами, прибывшими въ Кисловодскъ изъ Архангельска, въ четверть перваго, его повели къ дамѣ въ синихъ очкахъ, пріѣхавшей изъ Одессы, еще черезъ десять минутъ, онъ сидѣлъ въ гостиной бѣловласой курляндской баронессы, потомъ отправился къ супругѣ сибирскаго золотопромышленника, отобѣдалъ же въ семействѣ саратовскаго агронома, имѣвшаго семь дочерей, и по сказанію сплетниковъ, семь сотъ тысячъ кодоваго дохода. Даже послѣ обѣда, Оленинскій нашелъ случай завернуть къ московской дамѣ писательницѣ, Аннѣ Егоровнѣ Крутильниковой, курившей турецкій табакъ изъ кальяна и очень хорошо говорившей о томъ, что женщина есть высшій организмъ, не всегда доступный пониманію мущнны, говорившей такъ хорошо, что ея рѣчи можно было записывать и тутъ же отсылать въ альманахи. Оленинскій, поглядѣвъ на новую Коринну съ нѣкоторымъ благоговѣніемъ, далъ себѣ слово почаще наслаждаться ея бесѣдами. Вездѣ молодого человѣка полюбили, вездѣ подшучивали надъ его старой дружбой къ Лидіѣ Антоновнѣ Торхановской, а Александръ Алексѣичь, повсюду встрѣчая одни и тѣже намеки, сталъ принимать ихъ за нѣчто должное и неизбѣжное, хотя отчасти странное.
Передъ закатомъ солнца хоръ полковой музыки сталъ въ главной аллеѣ, около грота и паркъ началъ наполняться народомъ. Прежде всего показались мущины, только что принявшіе вечернюю ванну, ихъ можно было узнать по посинѣвшимъ носамъ и одышкѣ, временному слѣдствію купанья. Не смотря на синій колоритъ носовъ, лица оживлялись веселіемъ, а шутки и болтовня раздавались повсюду. Филимонъ Петровичъ, только что прибывшій изъ Есентуковъ, прыгнувшій въ нардзанъ и съ дикимъ воплемъ выпрыгнувшій даже изъ галлереи не только-что изъ бассейна -- служилъ предметомъ добродушныхъ шутокъ. Оленинскій тутъ же подружился съ Филимонъ Петровичемъ,-- отъ него же перешелъ къ Эфіопу то есть Голякову, умѣвшему высиживать въ нардзанѣ до трехъ минутъ.... "То-то -- замѣтилъ по этому случаю Барсуковъ -- я слышалъ отчаянный ревъ въ сосѣдней ваннѣ -- и точно, ревъ длился три минуты, ровно три". И съ Эфіопомъ Оленинскій сошелся какъ нельзя лучше, но, услышавъ извѣстіе о хладнокровномъ лейтенантѣ, высидѣвшемъ въ богатырской водѣ четверть часа, въ глубокомъ молчаніи,-- счелъ долгомъ представиться и этому безстрашному. Во время бесѣды, въ сторонѣ купаленъ раздался вопль "грабятъ, рѣжутъ!" -- вся компанія побѣжала туда и съ хохотомъ вытащила изъ воды толстаго помѣщика почти погибавшаго отъ холода....
Между тѣмъ къ музыкѣ прибыли дамы и пербургскіе гости, имѣющіе привычку всегда и всюду опаздывать. Но въ Кисловодскѣ и дамы и петербургскіе посѣтители ведутъ себя живѣе обыкновеннаго. Не зачѣмъ было устроинать кадрили, пріискивать себѣ визави, убѣждать молодежь -- танцы сами составились подъ наблюденіемъ веселаго стараго плясуна, называвшагося полковникомъ Эльбрусомъ по случаю своей совершенно сѣдой головы. Почтенный Эльбрусъ всюду возилъ съ собой по Кавказу особенный коверъ для танцевъ, коверъ этотъ разослали на песчаной дорожкѣ и началось отплясыванье, на которое и смотрѣть было радостно, особенно издали. Танцовали между прочимъ лица лѣтъ съ пятнадцать какъ никогда не танцовавшіе. Филимонъ Петровичъ, тому три дня какъ полагавшій, что для него все въ жизни кончено, переплеталъ своими тонкими ногами, улыбался немного мрачною улыбкою, на подобіе улыбокъ нѣмецкаго танцмейстера, и даже молодецки закладывалъ руки въ карманы. Даже московская писательница, давно уже предпочитавшая танцамъ психологическіе споры, украшаемые бездной ученыхъ выраженій провальсировала съ Оленинскимъ и чуть не уронила нашего пріятеля. "Должно быть я въ отрядѣ разучился вальсировать" простодушно замѣтилъ Александръ Алексѣевичъ, отъ души готовый обвинять самого себя за чужую неловкость.