Давно уже разсвѣтало, мягкая, глазу отрадная мгла еще таилась въ боковыхъ аллеяхъ, пѣтухи перекликались на другомъ берегу будто замолкнувшей рѣчки, все было такъ тихо, что пройдя послѣднія деревья парка, нашъ пѣшеходъ явственно слышалъ бурчаніе нардзана, находясь отъ него на довольно далекомъ разстояніи. Вмѣсто того, чтобы взять налѣво и идти домой, Барсуковъ повернулъ въ противоположную сторону и вдругъ очутился подъ огромными тополями, у подошвы обрыва, высоко надъ его головой красовалась какая-то зеленая кровля, запахъ розъ свидѣтельствовалъ о близости хорошо устроеннаго садика. Нужно ли сказывать, что садъ и зеленая кровля принадлежали къ тому домику, въ которомъ цвѣла роза крѣпости кисловодской, единственная женщина, заставившая заговорить много лѣтъ молчавшее сердце авантюрьера? Барсуковъ едва дышалъ и могъ слышать біеніе собственнаго сердца, никакой гидальго подъ окномъ своей невѣсты, ни одинъ мальчикъ, отправлявшійся на первое свиданіе, не ощущали такой сильной тревоги, въ какую повергли Антона Ильича одинъ видъ жилища Лиди, одинъ запахъ цвѣтовъ, которые цвѣли подъ ея окнами, Онъ тревожно осмотрѣлся вокругъ себя, какъ будто боясь, чтобъ какой нибудь насмѣшникъ его не подмѣтилъ, а затѣмъ, отдавши эту послѣднюю дань своей славѣ нечувствительнаго героя, взобрался вверхъ по горѣ до той точки, съ которой можно было смотрѣть на окна Лидіи Антоновны. На этой точкѣ онъ оцѣпенѣлъ и забылся, самъ не зная зачѣмъ онъ тутъ стоитъ. У него не имѣлось въ головѣ ни плана, ни разсчетовъ, но онъ уже не сошелъ бы съ своего мѣста, хотя бы всѣ дамы, живущія на водахъ, собрались внизу и хохотали надъ нимъ безпощадно. Не зная самъ, что дѣлаетъ, онъ впивался въ окна глазами, молча отдаваясь душевной бурѣ его волновавшей. Странныя мысли мелькали въ умѣ Антона Ильича, какой-то голосъ нашептывалъ ему, что онъ глядитъ и стоитъ не напрасно, что неслыханно энергическое напряженіе его духа не можетъ пропасть по пустому, что надо ждать еще часъ, еще пять часовъ, но что ночь не пройдетъ безъ отзыва, что онъ чѣмъ-то силенъ, что эта сила не разтратится безъ слѣда... И вдругъ, былъ ли то обманъ зрѣнія или фактъ дѣйствительный, ему показалось, что одна изъ занавѣсокъ откинулась, что въ почти непримѣтномъ промежуткѣ свѣта мелькнула бѣлая рука и локонъ волосъ, что черезъ мгновеніе гардина зашевелилась съизнова.
Барсуковъ, на своемъ посту передъ окнами Лидіи Антоновны, любилъ ее несомнѣнно и сильно, все его существо до такой степени перешло въ необузданную страсть, что онъ могъ бы въ эти минуты, подобно индійскимъ факирамъ, не чувствовать физическаго мученія. Онъ ждалъ чего-то и ждалъ терпѣливо, онъ сдѣлался фантазеромъ.
Еще разъ пошевелилась занавѣска и на этотъ разъ за ней показалось женское лицо, блѣдное и ласковое. Вслѣдъ за тѣмъ скрипнула калитка и шаги особы, повидимому, непривыкшей къ ходьбѣ по неровнымъ мѣстамъ, послышались за кустами. Высокая и очень массивная женская фигура, въ платочкѣ, накинутомъ на голову, осторожно направлялась къ сторонѣ Антона Ильича. Юркнуть между высокими кустами, встрѣтить таинственное существо на полъдорогѣ, было дѣломъ одной минуты. Въ разгоряченной головѣ Барсукова зародились было мысли черезъ-чуръ бойкія, голосъ его пропалъ, кровь бушевала сильнѣй цѣлительной влаги въ источникѣ, но восторгъ этотъ умѣрился при видѣ незнакомки, оказавшейся ни болѣе ни менѣе какъ горничпою. Наташа, это была она, оглядѣла молодого человѣка съ невѣжливостью только ей свойственною, и въ довершеніе всего сказала ему, такъ какъ будто чужому дворовому человѣку, барыня васъ зоветъ -- идите смирнехонько, ко второму окну налѣво.
-- Странно... хотѣлъ было подумать Антонъ Ильичъ, но не собрался; мысль о томъ, что онъ черезъ минуту вблизи увидитъ обожаемое лицо, услышитъ еще разъ голосъ, звенѣвшій въ его ушахъ три дни и три ночи, не дала въ его головѣ мѣста другимъ мыслямъ. Какъ опытный кавказецъ, онъ скользнулъ вверхъ по возвышенности, наклонясь тѣломъ впередъ, затаивъ дыханіе, не только маскируя зеленью голову и корпусъ, но прижавши руки къ бокамъ, подогнувши колѣна и, такъ сказать, стушевавшись даже отъ глазъ Наташи, готовой принять его за оборотня. Онъ шелъ или скорѣе ползъ быстро, но не производя ни малѣйшаго шума, быстро мелькали мимо его кусты роскошныхъ растеній и витыя дорожки, онъ не двигался на ногахъ, а будто летѣлъ, какъ это видится въ соблазнительныхъ снахъ, по прекрасной окрестности, къ какой-то упоительной цѣли. Еще минута и онъ стоялъ передъ окномъ, которое тихо отворилось. Лицо княгини показалось въ окнѣ и встрѣтило его тихой тревожной улыбкой. Лиди давала ему знать приблизиться еще, краснѣя и не имѣя возможности говорить отъ волненія. Антонъ Ильичъ умиралъ, другимъ словомъ мы не беремся передать его чувство. Наконецъ княгиня собралась говорить.
-- Любите вы Сашу Оленинскаго, спросила она: -- могу я просить насъ отъ его имени?
Барсуковъ все еще не могъ говорить.
-- Можно довѣриться вамъ?... можете вы сегодня же передать мою записку въ Пятигорскъ? продолжала спрашивать Лидинька.
Опять ни слова -- слова изчезли на языкѣ молодаго человѣка.
-- Знаете ли вы Мальшевскихъ? снова сказала княгиня, приписавъ молчаніе Антона Ильича обилію вопросовъ, которыми его засыпала.
-- Мальшевскіе... Саша... я -- трепетно вымолвилъ Барсуковъ:-- всѣ мы умремъ... по первому слову вашему.