Мысль картежну въ сердца наши всѣялъ,
Дайте вамъ карты -- здѣсь олухи есть!
И что за чудные голоса оказались у Георгія съ его помощниками! Одинъ Барсуковъ фальшивилъ и пѣлъ тихо, будто снисходя къ общему веселью, онъ только не хотѣлъ портить общей радости и раздѣлялъ ее, какъ добрый генералъ осторожно дѣлитъ слишкомъ шумную веселость своихъ подчиненныхъ.
-- Браво, господа! сказалъ онъ, давши хору замолкнуть: -- я вижу не безъ удовольствія, что когда вы промотаетесь, насъ съ честью примутъ въ провинціальную оперу. Только не пойте больше и укладывайтесь, васъ ждутъ ***, а въ Есентукахъ на моей квартирѣ вамъ готовъ и ночлегъ и ужинъ. Нездорово заживаться въ Кисловодскѣ -- кто часто спускаетъ фейерверкъ, тотъ долженъ беречь свою бороду! Ты, Илья Карлычъ (и онъ обратился къ племяннику бывшаго Георгія), можешь пѣть всю дорогу: твоя исторія обогатилась еще однимъ историческимъ подвигомъ.
-- Мы условились сойтись завтра съ сегодняшнимъ партнеромъ,-- отвѣтилъ тотъ съ усмѣшкою, принимая заслуженную похвалу:-- время терпитъ, а я еще не купался въ Нардзанѣ...
-- Нельзя, ласково перебилъ Литонъ Ильичъ: -- послѣ выкупаемся, мы съ тобой еще завернемъ сюда въ августѣ, безъ армянскаго наряда. Сказать ли вамъ, господа? я питаю нѣкоторое уваженіе къ Семену Игнатыічу. Ковровскій накрылъ его еще въ Ставрополѣ и выигралъ у него кое-что, рублей съ тысячу. Физикъ уѣхалъ первый, впопыхахъ забывши листокъ изъ своей расходной книжки. На листкѣ этомъ у меня хранящемся, какъ истинная рѣдкость, четкой рукою было выписано количество проигрыша, и вслѣдъ за нимъ, чтобы вы думали?... издержка по поводу купленной булки, цѣной въ пять копѣекъ! Согласитесь, что въ такой скаредности есть что-то громадное, характерное! Проиграна тысяча рублей, за булку заплачено пять копѣекъ! Кто изъ насъ способенъ написать что нибудь подобное!
-- Пощада, пощада Семену Игнатьичу! закричали всѣ въ одинъ голосъ.
-- Однако, вслѣдъ за тѣмъ сказалъ бывшій армянскій купецъ:-- ты, Барсуковъ, распоряжаешься нами будто татарской милиціей. Ѣхать мы не прочь, но ужинать у тебя и безъ тебя не желаемъ, напротивъ ты самъ будешь ужинать съ нами.
-- Пожалуй, радушно отвѣтилъ Антонъ Ильичъ: -- отчегожь и не отужинать вмѣстѣ, только пожалуйста приведемте комнату въ видъ сколько нибудь благоприличной, здѣсь пахнетъ злодѣйствомъ и кровію.
Всѣ четверо пустились хлопотать объ ужинѣ, зажгли восковыя свѣчи, отперли окна и нѣсколько освѣживъ душный притонъ вѣроломства, сѣли за столъ съ веселостью буршей собравшихся справлять какое нибудь юношеское торжество. Пиръ тянулся до разсвѣта, не переходя въ гнусную попойку, напротивъ того, онъ былъ хотя достаточно шуменъ, но дружественъ и занимателенъ. Словно давно невидавшіеся однокашники собрались раздѣлить трапезу послѣ долгой разлуки, будто храбрые воины окончившіе молодецкое дѣло, пришли хохотать вмѣстѣ и возбуждать себя къ новымъ подвигамъ. Таковъ человѣкъ вездѣ и на Кавказѣ въ особенности,-- онъ рѣдко бываетъ дуренъ вполнѣ и часто выкупаетъ свои пороки или веселостью, или другими человѣческими достоинствами. Не одна жажда корысти, не одно желаніе зла вдохновляло пріятелей Барсукова, побуждая ихъ жить не своей собственной, предосудительной жизнію, каждый изъ нихъ скорѣе принадлежалъ къ разряду разудалыхъ авантюрьеровъ, нежели къ массѣ людей жадныхъ и въ конецъ испорченныхъ. Илья Карлычъ, фамилія котораго со страхомъ произносилась на всѣхъ ярмаркахъ россійскаго края, совершалъ свои замысловатые подвиги съ любовью художника, его товарищи имѣли въ своихъ натурахъ много молодого и школьническаго, всѣ трое современемъ могли загладить да и загладили заблужденія своей молодости не однимъ дѣломъ храбрости, не одною заслугою. Ихъ воображенію льстили безпрерывныя странствованія, хитрости и переодѣванія, сношенія съ новыми людьми, сознаніе собственной своей ловкости, смѣлости и изобрѣтательности. Въ нихъ имѣлось нѣчто сходное съ древними баронами, способными сегодня ограбить путешественника, а завтра поѣхать въ Палестину. Главнымъ школьникомъ изъ всѣхъ былъ неоспоримо Барсуковъ, онъ пользовался большимъ авторитетомъ въ своемъ кругѣ. Мастерская продѣлка съ петербургскимъ игрокомъ была придумана имъ въ теченіе трехъ дней, онъ роздалъ и назначилъ роли, онъ устроилъ всю обстановку пьесы и за ужиномъ ликовалъ, какъ модный драматическій писатель въ кругу первоклассныхъ актеровъ, только что разыгравшихъ его пьесу съ жаромъ и талантомъ. Послѣ ужина молодежь тотчасъ позабыла о всемъ дѣлѣ этого дня, начала сборы и построеніе новыхъ плановъ, но Барсуковъ все еще чувствовалъ, какъ сердце его пріятно волнуется, ему все еще мерещилось убитое, жадное и искривленное злобой лицо Семена Игнатьича, петербургскаго копчика, ощипаннаго его ястребами. Какъ Титъ, утѣшеніе рода человѣческаго, Антонъ Ильичъ почти говорилъ самъ себѣ, что день его не прошелъ напрасно. Разставшись съ своими друзьями, онъ весело спустился къ парку и быстро пошелъ по главной аллеѣ къ своему домику, радостно улыбаясь, а иногда даже и подпрыгивая. Минуты послѣ злой проказы были счастливѣйшими минутами Антона Ильича, цвѣтомъ его жизни.