-- Оленинскій, идите сюда! раздалось изъ сосѣдней группы.
И снова исторія Лидіи Антоновны была передана нашему пріятелю, на этотъ разъ съ комментаріями, нелестными для кисловодской розы. Разсказъ заключился краткимъ спичемъ старшаго изъ собесѣдниковъ, гостя, по видимому, свирѣпаго.
-- Конечно, Александръ Алексѣичъ, сказалъ этотъ гость: -- не намъ судить о томъ, какъ тамъ въ Петербургѣ жоны обращаются съ мужьями, но все-таки и мы, какъ здѣшніе жители, можемъ имѣть свое мнѣніе. Вы знаете княгиню съ дѣтства, видите ее часто, можете дать ей добрый совѣтъ. Скажите ей, что у насъ не принято выталкивать мужей изъ своей комнаты, не видаться съ ними по недѣлѣ. Намъ не надо столичныхъ обычаевъ. Князь Давидъ нашъ старожилъ, мы его любимъ...
-- Увольте меня, Бога ради, отъ вашихъ совѣтовъ, сказалъ молодой человѣкъ съ отвращеніемъ: -- замѣчаній вашихъ передавать я не возьмусь, потому что, по моему мнѣнію, соваться въ чужія дѣла стыдно и невѣжливо.
На заслуженный отвѣтъ могъ послѣдовать отвѣтъ новый; но оба кружка внезапно притихли: мимо ихъ, но аллеѣ, тихо прошли лица, изъ числа занимавшихъ собою умы собранія. Ипполитъ Петровичъ Мальшевскій гулялъ, держа подъ руку Койхосро и князя Давида; всѣ трое говорили съ жаромъ и такъ углублены были въ разговоръ, что не поклонились никому изъ толпы, наполнявшей аллею. Можно было догадаться, какой предметъ ихъ такъ занималъ и заботилъ. Откровенное лицо полковника казалось утомленнымъ, но оставалось покойнымъ при разговорѣ, между тѣмъ какъ оба брата иногда вскрикивали, теребили его за руки и утихали только послѣ долгой рѣчи съ его стороны.
-- За хорошее дѣло взялся вашъ полковникъ! шепнула Оленинскому одна изъ посѣтительницъ курса, наиболѣе нуждавшаяся въ снисходительности къ нѣкоторымъ своимъ эксцентрическимъ поступкамъ: -- хорошо ремесло для воина -- разлучать мужа съ женою!
Сама говорившая особа уже пять лѣтъ жила розно со своимъ сожителемъ.
Саша не отвѣтилъ и отошелъ прочь, но видно судьба уже повелѣвала ему быть на этотъ день свидѣтелемъ всего, что только могло волновать его сердце. Въ кучкахъ гулявшихъ произошло поближе къ источнику нѣкоторое волненіе, а потомъ "sensation immense", какъ говорятъ иностранныя газеты. Еще ближе къ Оленинскому, кучка бесѣдовавшихъ больныхъ разступилась и открыла за собой довольно большое пространство, вдоль по аллеѣ. Вдоль по аллеѣ же, отъ колодца, направляясь къ сторонѣ нашего пріятеля, шли двѣ дамы, обѣ высокія и стройныя, обѣ со вкусомъ одѣтыя и обѣ блѣдныя. Но та, которая держалась правѣе, казалась особенно эффектна между темной зеленью при яркихъ вспышкахъ солнца, пробивавшагося сквозь густую тѣнь и выдѣлывавшаго золотые кружки на красномъ пескѣ дорожки. То была Лидія Антоновна, подъ защитой и прикрытіемъ Мальшевской.
Гости были изумлены, сами не зная чѣмъ, и вся публика такъ потерялись, что утренняя прогулка княгини могла печально кончиться.
Ни одинъ изъ Лидинькиныхъ обожателей, ни одна изъ дамъ, дѣйствительно ее любившихъ, не собрались подойти къ княгинѣ, отчасти потому, чтобы не попасться на язычокъ сплетникамъ, но болѣе по причинѣ изумленія и неожиданности. Лидію Антоновну всякій воображалъ уже третій день за тремя замками и нѣсколькими дверьми, съ черкешенкой на порогѣ и хохлачкой у постели, готовою на отчаянный отпоръ и на смерть, если это потребуется. О чемъ было заговорить съ ней? какъ избѣгнуть вопроса, занимавшаго всѣ умы и просившагося на всѣ языки? Сверхъ того, непріятели и завистницы Лиди глядѣли такъ сухо, такъ насмѣшливо, что лучше приходилось отойти отъ зла и спрятать свое участіе до болѣе удобнаго случая, подражая поведенію тонкихъ политиковъ, вѣчно избѣгающихъ вопросовъ съ людьми, которымъ грозитъ свѣтская опала.