-- Я все поняла, милая княгиня, сказала хозяйкѣ Наталья Николаевна: -- и не оставлю вашей комнаты, пока сами вы того не прикажете. Мужъ займетъ флигель, я поселюсь здѣсь, а Жанету съ Наташей положимъ въ залѣ; подобной стражи не найдти вамъ во всемъ свѣтѣ: черкешенка и хохлачка! Пишите къ вашимъ роднымъ, съ эстафетой; при такой жизни васъ на мѣсяцъ не станетъ.
XI.
"Человѣческая жизнь -- говоритъ лордъ Байронъ -- вся можетъ быть передана нѣсколькими междометіями. Сперва идутъ: ба! ба! ба! охъ! ха! ха! ха! ахъ! и ой! потомъ фуй! и наконецъ тьфу!" Всѣ эти междометія въ изобиліи раздавались по Кисловодску въ тотъ день, когда исторія несогласій въ домѣ князя Давида наконецъ сдѣлалась извѣстною водяной публикѣ. Въ домѣ Торхановскихъ имѣлось такъ много чужой прислуги, сосѣдніе домики такъ близко подходили къ помѣщенію князя, наконецъ сама Лиди исчезла съ водянаго горизонта такъ неожиданно, что никакого секрета соблюдать нельзя было. Всѣ второстепенныя исторіи и герои курса: Семенъ Игнатьичъ, обыгранный армянами, пропавшими безъ вѣсти; Голяковъ, безнадежно влюбленный въ московскую дѣвицу и замышлявшій похищеніе; сочинительница Анна Егоровна, уличенная въ ночныхъ похожденіяхъ; Филимонъ Петровичъ, влюблявшійся всякій день и говорившій съ дамами о самоубійствѣ,-- все исчезло, все пропало, все было забыто, когда на сцену выступила Лидія Антоновна и ея суровые гонители. Сплетники оказались дилетантами своего дѣла, раздѣлясь на двѣ партіи, изъ которыхъ одна поддерживала Давида, а другая -- жену его; обѣ партіи очень хорошо знали, что если онѣ соединятся на сторонѣ слабаго, то кисловодская роза, подъ защитой общаго участія, сдѣлается неприступной для князя, вся исторія разыграется прозаическимъ образомъ, каждый изъ супруговъ уѣдетъ въ свою сторону и все кончится для Кисловодска. Въ первые часы послѣ своего сформированія, партія, державшая сторону Торхановскаго, дѣйствовала какъ-то робко, будто чувствуя себя на зыбкомъ грунтѣ; но противорѣчія скоро оживили все дѣло и увлекли спорящихся. Къ врагамъ Лиди присоединились недруги истинные, неумолимые, въ образѣ нѣсколькихъ стариковъ суроваго вида и дамъ, у которыхъ на совѣсти было по грѣшку: такія дамы всегда готовы преслѣдовать свою подругу, если она молода и хороша собою. Какъ бы то ни было: на гуляньѣ, въ ваннахъ, на домашнихъ собраніяхъ, не было иныхъ рѣчей, какъ про заточеніе, героизмъ, упрямство, безнравственность Лидіи Антоновны; про дикость, безуміе, благородство и страданія князя Давида. Междометія сыпались сотнями; разносились въ Пятигорскѣ, Желѣзноводскѣ, Есентукѣ, и наполняли всѣ окрестности минеральныхъ водъ любопытствомъ и недоумѣніемъ.
Оленинскій, на другой день непріятности своей съ княземъ Давидомъ, посланный верстъ за сто, для обозрѣнія мѣстности, предназначавшейся для какого-то лагеря, воротившись дня черезъ три, не узналъ кисловодскаго общества. Можно было подумать, что во всемъ кавказскомъ краѣ произошло нѣчто необыкновенное и что на воды только-что дошло о томъ извѣстіе: въ паркѣ никто не гулялъ, а всѣ говорили, стоя кружками, говорили съ жаромъ, сопровождая слова свои энергическими жестами.
-- А! сказалъ Александръ Алексѣевичъ, весело подходя къ одной группѣ: -- вѣрно опять татаръ вздули?
-- Не о татарахъ рѣчь, отвѣчали ему быстро: -- а вамъ стыдно покидать предметъ своей страсти въ эти страшные дни!
-- Что такое случилось? спросилъ молодой человѣкъ съ ужасомъ.
-- Развѣ вы не знаете, кудревато сказала ему Анна Крутильникова, находившаяся тутъ же: -- что натура бѣдной розы изъ тѣхъ натуръ, которыя не отступаютъ передъ вѣрной смертью, но гибнутъ отъ меча Демоклеса, висящаго надъ ихъ головою?
-- Какой мечъ? зачѣмъ тутъ княгиня? вскричалъ Оленинскій, поблѣднѣвши.
Къ счастію, кружокъ, къ которому онъ подошелъ, состоялъ весь изъ обожателей и поклонницъ Лидіи Антоновны. Исторію передали Александру Алексѣичу конечно съ исправленіями и умноженіями, но по крайней мѣрѣ безъ враждебнаго оттѣнка. Вслѣдъ затѣмъ посыпались междометія, и самъ Оленинскій мысленно произнесъ одно междометіе, весьма сильное, хотя и неизвѣстное лорду Байрону.