-- Какъ могъ онъ попасть сюда, если ты заперъ двери? спрашивалъ Койхосро, дрожа отъ изступленія.-- Говори тише... тише!
-- Въ спальнѣ три окна... аршинъ отъ пола, отвѣтилъ Давидъ.
-- Становись же къ двери, такъ, правымъ плечомъ! сказалъ Койхосро, самъ принимая, плотно съ дверью и рядомъ съ братомъ, положеніе, имъ указанное.-- Упрись ногой въ полъ, гляди на меня, собери силу. Разъ, два, три!
Съ послѣднимъ словомъ оба брата подались впередъ грудью; никакіе затворы, казалось, не могли бы выдержать этого напора двухъ атлетовъ; Койхосро, не смотря на свой малый ростъ, могъ свертывать абазы въ трубочку. Но увы! дверь, вовсе не затворенная, съ сильнымъ размахомъ отъѣхала на своихъ петляхъ, а князья, не встрѣтивъ своему напору ни малѣйшаго сопротивленія, кубаремъ покатились по ковру спальни, прямо къ ногамъ Лидіи Антоновны и трехъ знакомыхъ имъ гостей, сидѣвшихъ съ ней вмѣстѣ. Въ цитадели находилась Наталья Николаевна Мальшевская, мужъ ея, штабъ офицеръ, еще недавно спасшій имѣніе Койхосро отъ шайки хищниковъ, и его воспитанница, черкешенка Джаннатъ, черноглазая дѣвчоночка лѣтъ двѣнадцати.
Страннѣе и смѣшнѣе происшествія трудно себѣ представить величайшему любителю всего смѣхотворнаго. Каждый изъ Торхановскихъ, съ силой влетѣвъ въ комнату, сдѣлалъ по мягкому ковру до десяти поворотовъ, не имѣя возможности вскочить на ноги или хотя за что нибудь уцѣпиться; казалось, что эти два важные и угрюмые человѣка даютъ какое нибудь балаганное представленіе для увеселенія публики. Дамы вскрикнули, вскочили на диванъ, стали на немъ, и сплетясь руками изобразили очень милую группу; кроткое лицо Мальшевской и ея полоса, достойные истинной транстеверинки, какъ нельзя лучше подходили къ головкѣ нашей Лиди. Полковникъ отступилъ назадъ два шага и вытянулъ руки впередъ, не зная, смѣяться ли ему или взяться за стулъ для своей защиты. Маленькая Джаннатъ кинулась къ нему, чтобъ защищаться вмѣстѣ; но взглянувши еще разъ на братьевъ, продолжавшихъ катиться по полу, залилась истинно восточнымъ смѣхомъ, который не останавливался цѣлый часъ и наконецъ перешелъ въ судороги.
Лидія Антоновна первая поняла смыслъ всей продѣлки и, полная невыразимаго страха, сама не зная, что говоритъ, выдала всю свою тайну постороннимъ людямъ.
-- Не подходите ко мнѣ, князь Давидъ, вскрикнула она: -- не подходите ко мнѣ, если хотите видѣть меня живою. Вы оскорбили меня; я простила васъ, я не сержусь на васъ; но все между нами кончено! Я призываю Бога въ свидѣтели!
Братья наконецъ встали, не имѣя духа сказать ни слова, отчасти по причинѣ своей обычной ненаходчивости, отчасти отъ сознанія унизительнаго поступка, въ которомъ находились. Ипполитъ Петровичъ Мальшевскій, человѣкъ, всю жизнь свою проведшій съ кавказскимъ и закавказскимъ народомъ, отъ природы одаренный терпимостью чисто-русскою, любилъ обоихъ Торхановскихъ, особенно Койхосро. Ему было тяжко видѣть этого честнаго храбреца, съ которымъ онъ побратался на полѣ ратномъ, въ такомъ не честномъ, фальшивомъ и смѣшномъ видѣ. Что могли сказать оба брата въ оправданіе своего вторженія? какъ могли они выпутаться изъ бѣды, избѣжать насмѣшки и жалости? Глубоко страдая и за нихъ и за Лиди, полковникъ нашелъ въ своихъ благородныхъ чувствахъ нужную изобрѣтательность. Обхвативши Давида правой рукой, онъ тихо наступилъ съ нимъ вмѣстѣ на Койхосро и, указавъ на обѣихъ встревоженныхъ женщинъ, пригласилъ неожиданныхъ посѣтителей пройдти втроемъ въ гостиную, для переговоровъ. Нѣсколько секундъ старшій князь глядѣлъ гнѣвными глазами прямо въ откровенное лицо Мальшевскаго; въ сердцѣ его боролись злость, досада, уваженіе къ Ипполиту Петровичу и признательность за важныя заслуги, имъ оказанныя. Наконецъ онъ оставилъ комнату, а полковникъ увелъ оттуда Давида, почти убитаго духомъ.
-- Здѣсь мы побесѣдуемъ, господа, сказалъ штабъ-офицеръ, сажая братьевъ возлѣ себя, комнаты за три отъ спальни: -- бѣда сдѣлалась въ вашемъ домѣ и надо бороться съ бѣдою. Мужайтесь, бѣдный князь Давидъ; но помните прежде всего, что вы въ Кисловодскѣ, гдѣ нельзя ступить шага тайкомъ отъ публики.
Тѣмъ временемъ въ спальнѣ Лиди происходилъ разговоръ болѣе рѣшительный.