Оленинскій могъ только снова пожать плечами и сказать съ тѣмъ равнодушіемъ, которое одно могло бѣсить Барсукова:
-- Что же, поволочимся и за Анной Егоровной!
-- Въ жизнь мою не встрѣчалъ я такой жалкой, хохлацкой неповоротливости! Ты самое безгрѣшное чудовище изо всѣхъ байбаковъ, когда либо мнѣ попадавшихся въ руки! Байбакъ ты въ самомъ дѣлѣ, или такимъ притворяешься? вскрикнулъ Антонъ Ильичъ, дѣйствительно вспыливъ и потому тотчасъ потерявши свое превосходство надъ Сашей.-- Слушай меня, другъ мой, продолжалъ онъ, быстро смягчаясь: -- это я тебѣ говорю не шутя. Чего ты ждешь, чего ты молчишь, чего ты удаляешься отъ своей очаровательницы? Думаешь ли ты, вопреки всѣмъ законамъ перспективы, вырости черезъ отдаленіе? Я тебя люблю и желаю тебѣ успѣховъ во что бы то ни стало. Но безъ просьбы твоей я дѣйствовать не стану, полно тебѣ загребать жаръ чужими руками и корчить изъ себя какого-то добродѣтельнаго бедуина. Я имѣю всѣ средства въ рукахъ, чтобы задержать здѣсь Лидію Антоновну. Я имѣю средства прицѣпить къ тебѣ эту женщину на столько времени, на сколько это тебѣ будетъ угодно. Говори мнѣ безъ увертокъ и прямо: хочешь ты имѣть любовницей первую красавицу изо всего курса?..
И разгорячаясь болѣе и болѣе, говоря съ какимъ-то особеннымъ азартомъ, Антонъ Ильичъ видимо давалъ противъ себя оружіе своему болѣе хладнокровному товарищу. Ясно, что Барсуковъ строилъ какіо-то ковы насчетъ репутаціи Лидиньки, но Оленинскому просто показалось смѣшнымъ это стремленіе чужого человѣка снабдить его дамою сердца и красавицей, какъ будто лошадью, которую надо было продать во что бы то ни стало.
-- Чтожь ты, отвѣтишь мнѣ или нѣтъ? снова спросилъ Антонъ Ильичъ, ведя Сашу по боковой аллеѣ, частя ногами и вообще не поддерживая своей славы безстрастнаго, холодно-насмѣшливаго Мефистофеля.
-- Что мнѣ тебѣ сказать, Барсуковъ? неохотно отвѣтилъ Оленинскій.-- Этотъ вопросъ мы съ тобой рѣшили, покончили, и я прошу тебя къ нему не возвращаться. Повѣрь только мнѣ въ одномъ: если бы мнѣ захотѣлось сдѣлать что нибудь скверное съ доброй и любимой женщиной, я съумѣлъ бы обойтись какъ безъ твоего разрѣшенія, такъ и безъ твоей помощи.
-- А! сказалъ только Барсуковъ и подумалъ немного.-- Я приду къ тебѣ еще одинъ разъ... всего одинъ разъ, началъ онъ съизнова: -- и приду опять съ тѣмъ же вопросомъ. Теперь ты меня боишься, теперь я тебѣ гадокъ, теперь ты на меня золъ, теперь ты, какъ говорятъ казаки, "озлился на блохъ и шубу въ печь!" Шуба еще понадобится, Барсуковъ тебѣ еще пригодится! Только помни, тогда поневолѣ ты мнѣ дашь отвѣтъ положительный; да или нѣтъ, больше я ничего не спрошу. До свиданія.
-- Можешь не хлопотать! сухо сказалъ Саша, отходя въ сторону, однако подумавши про себя; "что-то дурное замышляетъ этотъ странный человѣчекъ!"
Черезъ три минуты, Барсуковъ уже пропорхнулъ по главной аллеѣ, держа подъ руки князей Давида и Койхосро Торхановскихъ, и напѣвая имъ что-то съ самымъ веселымъ, обязательнымъ видомъ.
"Родятся же этакія безпокойныя души!" снова подумалъ Александръ Алексѣичъ, направляясь во свояси.