-- Какъ! закричалъ мужъ Лиди: -- какъ! мужъ не можетъ увезти жены, куда вздумается! Я не смѣю ѣхать въ свое имѣніе!... Оленинскій съ своими мальчишками рѣшается...
-- Не одинъ Оленинскій, перебилъ Семенъ Игнатьичъ, болѣе и болѣе распаляя гнѣвъ компаніи: -- всѣ за одно съ нимъ; вашъ братецъ, князь **... Сокольскій, Голяковъ, Филимонъ...
Но уже рѣчи коварнаго человѣка и возгласы гостей покрыты были однимъ гнѣвнымъ восклицаніемъ. Истинный герой дня, Койхосро Торхановскій, выдвинулся впередъ во всемъ блескѣ своего отчаяннаго, неукратимаго характера. При одномъ его жестѣ замолкли всѣ рѣчи, и глаза всѣхъ обратились на него. Съ ясностью взгляда онъ обсудилъ все дѣло и передалъ свои мысли въ нѣсколькихъ отрывистыхъ и выразительныхъ восклицаніяхъ. Онъ сказалъ, что не дастъ никому плясать на своей головѣ, что мальчишекъ нужно проучить, и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше. На женщинъ, по его словамъ, смотрѣть было нечего: женщину всякій имѣлъ право увозить куда хотѣлось.
-- Женщина, провозгласилъ Койхосро: -- женщина -- муха. Всѣ кусливыя мухи -- самки. Дайте ей сѣсть себѣ на посъ и на носу вскочитъ шишка! Не допуская никакихъ опроверженій, онъ объявилъ, что самъ посадитъ Лиди въ карету при началѣ бала, и вывезетъ ее за заставу, и самъ встрѣтитъ того, кто осмѣлится стать поперегъ дороги. Восторженныя восклицанія были ему отвѣтомъ, люди разосланы были съ приказаніемъ сѣдлать коней и держать ихъ наготовѣ. Все увлеклось, все покорилось вліянію этого страннаго человѣка, достойнаго лучшей роли и лучшей дѣятельности. Страшно было глядѣть на Койхосро; его гнѣвное лицо сіяло, его жосткіе чорные волосы, сросшіеся надъ низенькимъ лбомъ въ одинъ преогромный чубъ, взъерошились и хохлились самымъ необыкновеннымъ образомъ. Онъ не спускалъ руки отъ кинжала и пытливо глядѣлъ въ глаза каждому собесѣднику, будто готовый тутъ же отмстить за минуту робости или замѣшательства.
-- Князь Койхосро! закричалъ ему бреттеръ Щелкуновъ, повидимому знавшій толкъ въ храбрыхъ людяхъ: -- пью за твое здоровье, ты молодецъ-изъ-молодцовъ!
Но герой презрительно оттолкнулъ стаканъ, ему налитый.
-- Послѣ напьемся! сказалъ онъ рѣзко, и сопровождаемый воспламененною публикою, вышелъ изъ залы собранія.
XVI.
Солнце садилось, публика волновалась, катастрофа близилась. Осѣдланныхъ лошадей водили около парка; компанія, предводительствуемая княземъ Койхосро, два раза прошла по главной аллеѣ, видимо желая встрѣтить Оленинскаго и его пріятелей; но, прогулявшись даромъ и ужаснувъ мирныхъ посѣтителей, прошла въ квартиру Щелкунова, чтобъ тамъ переодѣться для бала и условиться въ послѣднихъ мѣрахъ. Сквозь раскрытыя окна бреттерова помѣщенія, друзья князя Давида примѣтили цѣлую кавалькаду молодыхъ людей, двигавшихся къ заставѣ подъ предводительствомъ поручика Сокольскаго, въ черкесскахъ и съ оружіемъ. Не теряя времени, хозяинъ и его гости высунулись въ окна и привѣтствовали всадниковъ единодушнымъ крикомъ, или скорѣе гиканьемъ. Мертвое, но грозное молчаніе служило отвѣтомъ на эту демонстрацію; только одинъ изъ ѣздоковъ (то былъ кроткій Филимонъ Петровичъ), высоко поднявши нагайку надъ своей головою, погрозилъ ею въ ту сторону, откуда неслись крики.
Два или три гостя поблѣднѣли, и сердце ихъ сжалось. Храбрость многихъ удальцовъ есть разсчетъ на трусость противника. Но поѣздъ Сокольскаго и жестъ нагайкою говорили о томъ, что побѣда въ этотъ вечеръ не легко достанется! Въ послѣдній разъ слабое угрызеніе совѣсти мелькнуло въ доброй отъ природы душѣ князя Давида; болѣе многихъ своихъ помощниковъ знакомый съ русской жизнью и русскими нравами, онъ готовъ былъ сознать весь ужасъ начатой имъ исторіи. Но упрямство Койхосро и шуточки Щелкунова не дали компаніи долго думать.