-- Кто любитъ играть, умѣй и проигрываться, перебилъ Койхосро.
-- Кто не поживился на водахъ, поправится въ Петербургѣ, вскричалъ бреттеръ Щелкуновъ.
-- Признайтесь, много еще денегъ въ вашей ладонкѣ? вдругъ спросилъ самый дерзкій изъ гостей.
-- Ты пучзатъ, замѣтилъ новому лицу татаринъ Канзаевъ, хотя и не понимавшій ничего, но не любившій Семена Игнатьича, какъ не любили его всѣ водяные посѣтители.
Бѣдный, проигравшійся человѣчекъ посинѣлъ, зашипѣлъ, озлился, но тутъ же пересилилъ себя; и не мудрено: съ подобными пріятелями опасно было браниться послѣ обѣда.
-- Нечувствительные шалуны, сказалъ Семенъ Игнатьичъ, настроивъ себя на шутливую улыбку: -- знаете ли, что въ моей власти теперь же отплатить вамъ за всѣ шутки? Знаете ли, что я сейчасъ только узналъ о бѣдѣ, о заговорѣ, о комплотѣ противъ насъ всѣхъ, особенно противъ князя Давида!... Да ужь не промолчать ли?... Я порадуюсь, когда зададутъ вамъ добрую потасовку.
-- Ну говори, что ли! вскричалъ Койхосро, очень необязательно притягивая маленькаго человѣка къ своему стулу.-- Въ чемъ дѣло? полно мяться, садись!
Кроткая, но зловредная въ своей кротости фигура Семена Игнатьича въ эти минуты представляла любопытное зрѣлище наблюдателю. Нашъ обыгранный игрокъ любилъ бѣдствія и скандальныя исторіи, но любилъ ихъ не какъ простой дилетантъ, не какъ Барсуковъ, напримѣръ, не какъ князь Койхосро, человѣкъ несомнѣнно храбрый и пускавшійся на зло по причинѣ одной пылкости своего характера,-- Семенъ Игнатьичъ любилъ зло, какъ искусство выгодное, дѣлалъ зло по внушенію всей своей натуры, которой отличительною чертою могло назваться совершенное отсутствіе доброжелательства къ людямъ. Полный злости, зависти и трусливости, выше мѣры ожесточенный своимъ проигрышемъ и хладнокровіемъ публики къ своимъ достоинствамъ и своимъ несчастіямъ, онъ видѣлъ передъ собою средство отмстить всей компаніи Торхановскаго и стало быть Барсукова, столкнувъ ее съ компаніей Оленинскаго, подливши масла въ огонь, уже безъ того разгоравшійся со всякимъ часомъ.
-- Господа, посреди общаго молчанія, трепетнымъ голосомъ прошипѣлъ Семенъ Игнатьичъ:-- господа, вы здѣсь пируете, не зная того, что весь городъ идетъ противъ васъ. У Оленинскаго обѣдало двадцать человѣкъ молодежи, и двадцать лошадей будетъ осѣдлано ко времени бала. Бога ради, оставьте ваше намѣреніе насчетъ княгини... Цѣлая толпа народа говоритъ, что не дастъ вамъ увезти со изъ Кисловодска.
Давидъ, его братъ и два или три самыхъ задорныхъ сочлена, рванулись всѣмъ тѣломъ впередъ, будто боевые кони при звукахъ трубы.