I.
ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ЛЕКЦІЯ И ДЖОНАТАНЪ СВИФТЪ.
Читателямъ "Современника" давно ужь не безъизвѣстны отзывы лучшихъ англійскихъ и американскихъ изданій о знаменитыхъ лекціяхъ автора "Ярмарки Тщеславія". Всѣ мы съ любовью слѣдили за успѣхами человѣка, подарившаго намъ столько прекрасныхъ произведеній, столько разъ вовлекшаго насъ въ добродушный смѣхъ и сладкія мечтанія. Не одинъ русскій любитель изящнаго, услыхавъ о поѣздкѣ Теккерея въ Америку, сказалъ, вмѣстѣ съ великобританскою публикою: "пошли Богъ ему счастія"; не одинъ человѣкъ, сочувствующій англійской словесности, нетерпѣливо ждалъ поскорѣй ознакомиться съ содержаніемъ лекцій перваго юмориста нашего времени о цѣломъ рядѣ умершихъ и великихъ юмористовъ старыхъ годовъ. Громадный успѣхъ Теккереевыхъ лекцій, свѣдѣнія о толпахъ народа, стремившихся слышать краснорѣчивое слово изъ устъ новой европейской знаменитости, еще болѣе раздражили вниманіе. Наконецъ "Лекціи о Юмористахъ" собраны, отпечатаны отдѣльною книжкою, перепечатаны въ Парижѣ и Лейпцигѣ, направлены но всѣмъ городамъ земного шара и получены въ Петербургѣ, что поставляетъ насъ въ возможность познакомить съ ними нашихъ читателей.
Независимо отъ литературнаго достоинства чтеній, отъ проблесковъ наблюдательности, веселости и юмора, оживляющихъ каждую изъ шести лекцій, великимъ успѣхомъ своимъ онѣ одолжены двумъ немаловажнымъ обстоятельствамъ. Во первыхъ, страсть къ историко-литературнымъ этюдамъ, сборникамъ, изслѣдованіямъ и монографіямъ,-- страсть, давно уже развитая въ англійской публикѣ, почти за сто лѣтъ назадъ обусловившая собой безпримѣрный успѣхъ "Босвеллева Джонсона", нынѣ достигла своихъ крайнихъ предѣловъ. Каждый анекдотъ, относящійся къ исторіи отечественной словесности, каждая біографическая подробность о какомъ нибудь извѣстномъ писателѣ, каждая страница разсказовъ о литературѣ и литературныхъ дѣлахъ въ Англіи (и, стало быть, въ Соединенныхъ Штатахъ) цѣнятся чрезвычайно высоко. Перечитывая громадныя сочиненія, описывающія жизнь, дѣятельность и литературныя похожденія Байрона, Скотта, Мура, даже другихъ, второстепенныхъ литераторовъ, слыша о значительныхъ суммахъ, истраченныхъ на пріобрѣтеніе и печатаніе записокъ въ такомъ родѣ, иной неопытный дилетантъ можетъ подумать, что вся Великобританіи помѣшалась на литературѣ, литературныхъ преданіяхъ и литературныхъ сплетняхъ. Романы лучшихъ писателей упали въ цѣнѣ: ихъ убили мемуары по части исторіи словесности. Модные поэты негодуютъ на книгопродавцевъ, жертвующихъ цѣлые капиталы на пріобрѣтеніе біографій и монографій. Не имѣя ни одной полной и послѣдовательной исторіи своей словесности, Великобританія имѣетъ по нѣскольку томовъ матеріала для исторіи каждаго лица когда либо игравшаго въ ней роль. Исторія англійской литературы долго не будетъ написана, ибо тамъ, гдѣ дѣло идетъ о писателяхъ и словесности, англичанинъ не желаетъ краткости, сжатости, разсчота на "предѣлы сочиненія". Извольте писать исторію литературы тамъ, гдѣ восемь томовъ локгартовой біографіи Скотта скоро будутъ дополнены новыми томами, и гдѣ "Записки о жизни Томаса Мура" (замѣтьте, не жизнь, а только записки о жизни)двигаются безконечною процессіею томовъ, какъ когда-то во Франціи двигались "Вѣчный Жидъ" и Trois Mousquetaires съ ихъ продолженіями!
Для публики съ такими наклонностями, съ такой достойной подраженія преданностью своей родной словесности самыя имена прошлыхъ литературныхъ знаменитостей имѣютъ въ себѣ нѣчто приманивающее. При настоящемъ направленіи вкуса читателей, въ Лондонѣ можно напечатать въ газетахъ: "Въ назначенный день, нѣкто будетъ читать лекціи о юмористахъ Англіи: Свифтѣ, Стернѣ и Гольдсмитѣ, о Гогартѣ, Смоллетѣ и Фильдингѣ", и, напечатавъ это, можно будетъ разсчитывать на толпу слушателей. Само собою разумѣется, что если нѣкто не съумѣетъ выполнить своего дѣла, его осмѣютъ и выгонятъ изъ залы; но уже въ этомъ никто долженъ винить себя самого, а не посѣтителей! Съ англичаниномъ нельзя шутить, когда дѣло идетъ о его родной словесности; съ нимъ нельзя говорить общими фразами и темными сближеніями, какъ это дѣлаютъ Шаль, Планшъ и компанія предъ лицомъ всей Франціи. Англичанинъ или ровно ничего не читаетъ, за недосугомъ (кромѣ нелѣпыхъ газетъ), или знаетъ исторію своей литературы до тонкостей, до мелочей, уморительныхъ по видимому. Онъ вамъ скажетъ, почему, напримѣръ, Джонсоновъ парикъ всегда былъ какъ будто обожженъ спереди, и объяснитъ, но скольку грановъ опіума пожиралъ ежедневно Самуэль Кольриджъ. Онъ на память нарисуетъ вамъ планъ Абботфордскаго замка, прочитаетъ наизусть поэмы, писанныя Поппомъ въ школьные годы, и сообщитъ въ подробности, какъ, кому и за какую цѣну продана была рукопись "Векфильдскаго Священника". Въ этомъ дѣлѣ онъ точенъ какъ конторская книга, горячъ какъ артистъ, тонокъ какъ лучшій изъ нравоописателей. Онъ не проститъ вамъ ошибки хронологической, портрета небрежно набросаннаго. Онъ знаетъ многое, и, чтобъ говорить съ нимъ литературѣ, нужно знать въ ней больше, чѣмъ онъ знаетъ -- дѣло не совсѣмъ легкое.
Представьте себѣ, что при этой страсти, при этомъ сочувствіи публики къ предмету лекцій, ихъ читаетъ не простой нѣкто, не робкій scolar, блѣднѣющій и кашляющій и безпрестанно хватающійся за стаканъ съ сахарной водой,-- представьте себѣ, что сказанныя чтенія вызвался производить человѣкъ извѣстный и всѣхъ интересующій,-- человѣкъ, которому остается только умереть, затѣмъ, чтобъ о его жизни тотчасъ же было выпущено въ свѣтъ томовъ четырнадцать... короче сказать, Вилльямъ Мекписъ Теккерей, авторъ "Пенденниса", "Снобсовъ" и "Ярмарки Тщеславія"! Пока литераторъ еще пишетъ и бродитъ по бѣлому свѣту, ни эссейистъ, ни будущій біографъ, ни журнальный сплетникъ не имѣютъ нрава касаться событій его жизни, описывать его физіономію, говорить о его семействѣ или разбирать его поведеніе по ниточкѣ. Оттого всякая изъ живыхъ еще знаменитостей Великобританіи окружена какимъ-то таинственнымъ полумракомъ, выше мѣры раздражающимъ любопытство дилетантовъ. До начатія Теккереевыхъ лекцій о юмористахъ, большинство слушателей воображало себѣ автора "Ярмарки Тщеславія" не иначе, какъ очень молодымъ человѣкомъ, юношей, неизвѣстно почему-то обладающимъ колоссальною жизненною опытностью и отчасти безчеловѣчнымъ сердцемъ. Для сантиментальныхъ дамъ Вилльямъ Мекписъ считался дерзкимъ врагомъ и насмѣшникомъ,-- все-таки, однакоже, молоденькимъ, стройненькимъ, привлекательнымъ насмѣшникомъ! Но -- увы! блистательная европейская слава рѣдко достигается въ тѣ годы, когда человѣкъ остается молоденькимъ, стройненькимъ и привлекательнымъ для женщинъ съ сантиментальными наклонностями. На мѣсто поэтической личности, созданной дублинскими и американскими дамами, передъ публикой стоялъ человѣкъ среднихъ лѣтъ, много испытавшій и много перенесшій въ свою жизнь, достигшій до тайнъ сердца человѣческаго годами горькаго опыта,-- человѣкъ, трудившійся много и незамѣтно, писавшій подъ разными именами, къ сроку и для гонорарія, когда-то прокармливавшій себя своимъ перомъ и карандашомъ,-- писатель, много разъ уязвленный врагами и книгопродавцами, много путешествовавшій въ "заднихъ вагонахъ" желѣзной дороги и посвятившій одну изъ повѣстей своему парижскому портному, за то, что тотъ безпрепятственно выпустилъ его изъ Парижа и терпѣливо ждалъ уплаты по счету,-- ждалъ, можетъ быть, до той поры, пока успѣхъ "Ярмарки Тщеславія" не водворилъ благоденствія въ кошелькѣ нашего Теккерея. "У бѣднаго Катулла въ кошелькѣ завелась паутина -- пишетъ любезнѣйшій изъ поэтовъ -- друзья мои, приходите ко мнѣ обѣдать,-- только приносите съ собой вино и вкусныя кушанья: ручаюсь, что вы отобѣдаете отлично." Любезнѣйшій изъ современныхъ юмористовъ слѣдовалъ примѣру любезнѣйшаго изъ поэтовъ, среди нужды и труда знакомясь съ человѣкомъ, наперекоръ нуждѣ и труду пріучаясь любить человѣка. Что касается насъ, то нашъ Теккерей, въ его настоящемъ видѣ, милѣе Теккереева идеала, созданнаго дублинскими дамами.
Мы сказали уже, что Теккереевыхь лекцій всего шесть: первая изъ нихъ посвящена изображенію громадной, унылой, таинственной личности Джонатана Свифта, извѣстнаго всему міру чрезъ "Гулливерово Путешествіе". Выборъ сюжета въ этомъ дѣлѣ есть уже половина успѣха; но мы должны признаться въ одномъ: Теккерей не сказалъ и не могъ сказать ничего новаго о Свифтѣ послѣ блистательной біографіи поэта, писанной Вальтеръ-Скоттомъ, и еще блистательнѣйшей рецензіи на скоттово изданіе свифтовыхъ твореній,-- рецензіи, которую лордъ Джеффри напечаталъ въ своемъ "Эдинбургскомъ Обозрѣніи". Для лицъ, читавшихъ эти два капитальныя произведенія, первая изъ теккереевыхъ лекцій кажется маленькою изящною гравюрою cъ картины великаго мастера,-- но, прибавимъ съ удовольствіемъ, гравюрой, выполненной до того тонко, изукрашенной такими милыми арабесками и обдѣланной въ такую красивую рамку, что она можетъ, какъ истинный objet d'art, занять почетное мѣсто въ каждой картинной галлереѣ. Начало лекціи какъ нельзя лучше выказываетъ практическій смыслъ Теккерея и тѣ идеи, которымъ онъ намѣренъ слѣдовать при своихъ чтеніяхъ.
"Не о книгахъ буду я говорить съ моими слушателями -- говоритъ нашъ авторъ -- но о писателяхъ и о ихъ жизни: оттого я и прошу не разсчитывать на юморъ и шутливость разсказа. Арлекинъ безъ маски имѣетъ весьма странную наружность. Извѣстенъ анекдотъ объ актерѣ, пораженномъ меланхоліею, которому докторъ совѣтовалъ идти въ театръ и посмотрѣть арлекина. Нашъ меланхоликъ и игралъ роль арлекина, на котораго ему совѣтовали глядѣть для развлеченія. Часто нашъ разсказъ будетъ грустенъ, а смѣшнымъ онъ едва ли когда нибудь будетъ. Да и развѣ юмористы, о которыхъ мы станемъ бесѣдовать, только смѣшатъ васъ своими твореніями? Развѣ ихъ творенія не будили въ васъ чувства любви, состраданія, милосердія къ слабымъ, ненависти ко лжи и всякому злу?..
Такъ, или почти такъ, начинается первая лекція: это начало ей необходимо, ибо публика, разсчитывавшая на всегдашнюю способность нашего автора во всемъ находить смѣшное, дѣйствительно ждала отъ него шуточныхъ монологовъ, въ родѣ статеекъ "Понча". Но, какъ мы уже сказали, герой первой лекціи далеко не принадлежитъ къ числу шуточныхъ героевъ. Меланхолическимъ, грознымъ и безотраднымъ страдальцемъ, страдальцемъ и мучителемъ себя самого, проходитъ передъ очами потомства этотъ деканъ сентъ-патрикскій, идолъ своихъ согражданъ, украшеніе великаго аннинскаго періода, сочинитель похожденій въ Лиллипутѣ. нѣжный корресподентъ и нѣжный другъ двухъ, можетъ быть, прелестнѣйшихъ женщинъ но всей старой Англіи {Для читателей, незнакомыхъ съ великобританскою словесностью, мы будемъ выписывать здѣсь краткія біографическія свѣдѣнія о юмористахъ, упоминаемыхъ Теккереемъ.
Джонатанъ Свифтъ родился въ Дублинѣ въ 1667 году. Двадцати-одного года онъ исправлялъ должность секретаря при извѣстномъ сэрѣ Вилльямѣ Темплѣ, съ малымъ жалованьемъ и еще меньшими выгодами для своей будущности. По смерти упомянутаго покровителя. Свифтъ получилъ мѣсто въ Ирландіи и женился на побочной дочери сэра Вилльяма, извѣстной въ его сочиненіяхъ подъ именемъ Стеллы. Вліяніе Стеллы не помѣшало ему завести платоническую интригу съ другою женщиною (Vanessa, т. е. Инесъ Венгомрэй) и, вслѣдствіе своего бурно-меланхолическаго характера, погубить обѣихъ. Постѣ 1710 г. его памфлеты и "Гулливерово Путешествіе" доставили Свифту славу, денежныя выгоды и еще большія надежды, рушившіяся съ паденіемъ его партіи въ парламентѣ. Послѣдніе годы Свифта прошли въ тоскѣ оскорбленнаго честолюбія, въ угрюмомъ одиночествѣ и умственномъ разслабленіи. Онъ умеръ въ 1745 г., семидесяти-осьми лѣтъ отъ роду. Творенія его въ наше время потеряли великую часть своей цѣны, ибо исполнены всякаго рода личностей и относятся къ предметамъ, давно уже утратившимъ весь свой интересъ. Ко всей славѣ сохранились "Гулливерово Путешествіе", "Сказка о Бочкѣ", малое число стихотвореній, да два или три юмористическіе этюда.}.