И такъ, мы сидѣли вчетверомъ, съ сигарами, между картинъ и разныхъ выставленныхъ на продажу древностей, а петербургскій Жилбласъ и сановникъ Максимъ Петровичъ, высморкавшись два раза со звукомъ, исполненнымъ невообразимаго величія, началъ свой разсказъ, такъ нетерпѣливо ожидаемый моимъ читателемъ.
-- Глухою и грязною осенью 1859 года, сообщалъ намъ мой пріятель: -- ѣхалъ, по одной изъ черноземныхъ и грязнѣйшихъ губерній нашихъ, великій откупщикъ Константинъ Константиновичъ Сандараки. Нечего говорить о томъ, что сей повелитель трехъ-пробнаго міра путешествовалъ немногимъ экономнѣе покойнаго князя Потемкина-Таврическаго. Поѣздъ господина Сандараки составлялъ до десяти дормезовъ, каретъ и фургоновъ, съ достодолжнымъ запасомъ секретарей, управляющихъ, приживальщиковъ, благоговѣйныхъ паразитовъ, поваровъ и всякой челяди. Говорятъ даже, что въ одномъ изъ экипажей, немного поотставшимъ отъ прочихъ, ѣхало двѣ юныхъ пѣвицы иностраннаго происхожденія; Сандараки любилъ поощрять артистокъ. Дождь лилъ какъ изъ ведра третьи сутки къ ряду, осенній вѣтеръ пробиралъ до костей, экипажи тонули въ глубокой грязи, лошади плелись шагъ за шагомъ. Сандараки, развалясь въ переднемъ дормезѣ, лѣниво слушалъ, какъ сидѣвшіе съ нимъ управляющіе No 2 и No 3 предательски клеветали на управляющаго нумера перваго, но бесѣда спутниковъ его не интересовала -- въ душѣ своей онъ считалъ и клевещущихъ и отклеветываемаго презрѣннѣйшими тварями, о которыхъ ни думать, ни говорить, ни слушать его особѣ не подобало. Спутники суроваго властителя, по нахмуренной его брови угадывая, что разговоръ непріятенъ патрону, сочли долгомъ обратиться къ предметамъ болѣе легкимъ и пріятнымъ.
Управляющій No 2 сунулъ носъ въ окно, поглядѣлъ назадъ на дорогу и, засмѣявшись, сказалъ:
-- А вѣдь этотъ уродъ все еще ѣдетъ съ нами.
-- Какой тамъ уродъ у васъ завелся? лѣниво спросилъ Сандараки.
-- А вотъ извольте полюбопытствовать, отвѣтилъ управляющій No 2, опуская окно и начиная хохотать пуще прежняго.
Сандараки выглянулъ и наморщилъ свое чело. Въ двухъ шагахъ около его кареты, ѣхала несчастная, открытая повозочка. Тощія клячи едва имѣли силу вынимать ноги изъ клейкой грязи: правилъ ими жидъ, комфортабельно прикрывшій себя цѣлой горой тряпицъ, рваныхъ тулуповъ и войлоковъ. Въ повозкѣ, стиснувъ зубы, сидѣлъ худой и блѣдный человѣкъ, въ осеннемъ поношенномъ пальто и дрянной мѣховой шапкѣ. По всей вѣроятности, онъ ѣхалъ подъ дождемъ не первые сутки. Бѣдный уборъ его не только промокъ насквозь, но напитался водою какъ губка.
-- Экъ его обработало, хоть выжми! съ хохотомъ отозвался управляющій No 2.
Сандараки глянулъ на него сурово, а потомъ далъ знакъ своему ямщику и жиду, накрытому войлоками. Весь поѣздъ остановился.
-- Выходите, сказалъ Сандараки безчувственному управляющему:-- достаньте зонтикъ и отдайте этому проѣзжему. Да не трудитесь возвращаться въ мой дормезъ, мнѣ васъ не надо!