-- Тѣмъ болѣе чести для твоей Мери. Помни правила знатоковъ женскаго сердца -- уступка въ мелочахъ, твердость въ главныхъ убѣжденіяхъ!
-- Никогда не соглашусь я съ этимъ, перебилъ Владиславъ, всегда готовый на споръ и сверхъ того утомленный безконечными сборами своего пріятеля,-- въ мелочахъ почти вся жизнь наша, и сдѣлавши первую уступку женской прихоти, мы добровольно отдаемъ себя всего въ рабство. Пустая сыпь на тѣлѣ показываетъ порчу крови во всемъ организмѣ человѣка; незначительнѣйшій капризъ въ молодомъ созданіи говоритъ про многіе его душевные недостатки. Вѣрь мнѣ, любезный другъ, изъ десятка людей, вчерашній вечеръ косо глядѣвшихъ на твои, дѣйствительно гнусныя перчатки, девятеро -- отъявленные мерзавцы, а десятый стоитъ на той дорогѣ, чтобъ быть мерзавцомъ. Можетъ быть, я увлекаюсь, но мнѣ извинительно увлекаться -- я молодъ, и за это время видѣлъ столько зла, чванства, нахальства и дикой гордости! Для того, чтобъ одинъ человѣкъ рѣшился презрительно взглянуть на незнакомаго ему человѣка за то только, что на немъ перчатки зеленаго цвѣта, надо, чтобъ въ душѣ перваго таился цѣлый міръ испорченности, предразсудковъ и всякаго зла въ такомъ родѣ! Я прощу всякому важный грѣхъ, совершенный въ минуту вспыльчивости, сдѣланный безсознательно, но я не помирюсь съ косымъ взглядомъ, сзади котораго цѣлая пучина гадости сухой и холодной. Женщины въ этомъ дѣлъ невиннѣе мужчинъ -- онѣ слабѣе разумомъ и безсильнѣе передъ свѣтскимъ обычаемъ, однако и женщинамъ поддаваться не слѣдуетъ. A потому не стѣсняйся цвѣтомъ перчатокъ, герръ Фонъ-Тальгофъ, если не хочешь поссориться со мною. Ты имѣешь право ходить, въ чемъ вздумаешь, и не ты останешься въ накладѣ, если кто нибудь отъ тебя отвернется. Нечего ждать перчатокъ; пока ты здѣсь представляешь Бруммеля, лошади промерзли у подъѣзда.
-- Однако портится характеръ Владислава! думалъ Тальгофъ, садясь въ сани.-- Я сталъ не въ мѣру раздражителенъ, сказалъ самъ себѣ Мережинъ, усаживаясь возлѣ пріятеля. Я чувствую, что дѣлаюсь какимъ-то свирѣпымъ Діогеномъ, благодаря Марьѣ Александровнѣ!
Между тѣмъ миссъ Мери сидѣла въ своей гостиной, на любимой своей кушеткѣ между зеленью, успѣвши за утро принять двухъ стариковъ, одну вдову въ глубокомъ траурѣ, наслушаться новостей отъ разныхъ куликообразныхъ юношей и сверхъ того до полусмерти оскорбить свою кузину, сорокалѣтнюю дѣву, показавши ей какія-то сѣро-желтыя кружева, до того рѣдкія въ Петербургѣ, что имъ даже и цѣны не было. Свидѣтелемъ послѣдней продѣлки, дѣйствительно забавной, былъ отецъ Марьи Александровны, старый генералъ добраго нрава, но исполненный излишнею и неразумною слабостью къ дочери. Вѣчно занятый и утомленный дѣлами, родитель невѣсты приходилъ къ ней въ гостиную для отдыха и короткаго развлеченія, а Марья Александровна, надо отдать ей справедливость, въ высокой степени обладала дарованіемъ забавлять отца въ короткія минуты свиданія. Каждое утро ея немного заспанные глаза блистали новой веселостью, на ея устахъ вѣчно готовилась шуточка, насмѣшка надъ женихомъ или смѣшнымъ гостемъ. Мери любила театръ, часто сама играла на домашнихъ спектакляхъ, и оттого всѣ ея шутки имъ-ли въ себѣ что-то особенно круглое, театральное, забавно-эфектное. Зависть престарѣлой щеголихи, цѣлый часъ безпрепятственно хваставшейся драгоцѣнными нарядами и вдругъ обомлѣвшей надъ кружевами невѣсты, только при самомъ концѣ разговора принесенными въ гостиную, заставила старика Озерскаго смѣяться до упаду, послѣ ухода гостьи. Онъ объявилъ Мери, что, имѣя ее въ домѣ, не нуждается во французскомъ театрѣ, а затѣмъ, поцѣловавъ у ней руку, хотѣлъ удалиться въ свой кабинетъ, когда дочь весело сказала:
-- Останьтесь еще, папа, лучшая пьеса скоро начнется.
-- Это какая пьеса? и старикъ противъ воли усѣлся въ кресло.
-- Une proverbe: Обрученные I promessi Sposi. Владиславъ сейчасъ пріѣдетъ со своимъ другомъ-управляющимъ.
-- А! я его видѣлъ. Онъ вчера глядѣлъ къ намъ изъ креселъ.
-- Именно. Оставайтесь. Киньте бумаги!
-- Шалунья, когда перестанешь ты сердить Владислава?