-- Когда онъ меня перестанетъ сердить. Онъ устроиваетъ мнѣ экзаменъ и везетъ съ собой профессора.
-- Душа моя, Тальгофъ умный человѣкъ. Говорятъ, что онъ сочинялъ книги.
-- Прочитайте сперва, а потомъ хвалите. Я не знала, что вы читаете книги!
-- Онъ человѣкъ очень добрый.
-- Это мы сейчасъ испытаемъ.
-- Ты ему полюбилась, я это замѣтилъ въ театрѣ.
-- Съ такой наружностью можно любить дерево, холмъ, ручеекъ, но никакъ не женщину!
И старикъ расхохотался до слезъ. Дѣйствительно, выходка Мери была очень недурна, по французски.
-- Папа! вниманіе. Слышите, звонятъ. Курите -- не сбивайте меня.
Къ нѣкоторому неудовольствію Мери, Осипъ Карловичъ, сопровождавшій Владислава, вошелъ въ комнату очень прилично. Онъ уже пережилъ тѣ годы, когда мужчина еще можетъ быть смѣшонъ своими несвѣтскими манерами. Еслибъ Марья Александровна поменьше отдавалась впечатлѣніямъ минуты и была повнимательнѣе ко всему около нея происходящему, на нее бы лучшимъ образомъ подѣйствовалъ видъ простодушной радости, сіявшей на лицѣ гостя, и его свѣтлая, счастливая улыбка, выражавшая много душевной привѣтливости. Есть что-то безгранично-прекрасное въ старикахъ, юношахъ, въ добрыхъ мужчинахъ, прожившихъ свой вѣкъ безъ грѣха и укоризны, и если подобныя существа рѣдко попадаются въ жизни, тѣмъ сильнѣе впечатлѣніе, ими производимое. Отецъ Марьи Александровны, не смотря на свои немного высокомѣрныя привычки, невольно всталъ съ своего мѣста, пошелъ на встрѣчу Тальгофу, и взявъ его за обѣ руки, самъ подвелъ его къ дочери, Владиславъ, начавшій рекомендацію довольно шутливо, незамѣтно перешелъ въ другой тонъ и сказалъ только: "нашъ старшій братъ, миссъ Мери". Все это не пришлось по сердцу избалованной дѣвушкѣ. Марья Александровна, по какому-то инстинкту, враждебно глядѣла на всякое проявленіе теплаго чувства. Все-таки она дружески привѣтствовала гостя и снисходительно выслушала его разсказъ о томъ, какъ онъ давно о ней думаетъ и даже въ мысляхъ своихъ не разъ бесѣдовалъ съ нею.