-- Боже мой, о чемъ со мной бесѣдовать! наивно отвѣтила она и притомъ надула губки по дѣтски.-- Владиславъ столько разъ говорилъ, что я ничего не знаю, ни о чемъ не способна долго думать...
-- Я исключаю наряды, шутя перебилъ Владиславъ, зацѣпивъ рукой кружева, еще не унесенныя изъ гостиной.
-- И вотъ онъ такъ всегда со мной говоритъ! уныло замѣтила невѣста, робко поднимая глаза и разомъ озаривъ Тальгофа своимъ яснымъ взглядомъ:-- я васъ давно ждала. Я знаю, что вы будете моимъ постояннымъ заступникомъ.
-- Это Плесси, это madame Альберъ! бормоталъ старикъ отецъ, едва имѣя силы скрывать свое восхищеніе. Дѣйствительно, бойкая, подчасъ безжалостно-насмѣшливая Мери, изъ неизвѣстныхъ причинъ прикидываясь какой-то наивной простотою, выказывала истинный сценическій талантъ! И лицо ея глядѣло какъ-то ребячески, и губы сжимались по институтски и въ голосѣ звучало что-то нетвердое. Мало того, Мери уловила и передала на своемъ лицѣ нѣкоторыя черты, принадлежащія дѣвушкамъ нѣмецкаго происхожденія, какъ-то: постоянно удивленные глазки и особенную улыбку этихъ дѣвицъ, улыбку какъ будто боязливую. Больше не нужно было для Тальгофа. Марья Александровна, безъ вниманія пропустивъ золотую сторону человѣка, съ двухъ взглядовъ подмѣтила всѣ легкія стороны его характера, и дѣйствовала имъ сообразно. Осипъ Карловичъ, способный говорить по часамъ, и только о высокомъ значенія женщины, въ жизни не могъ увлечься никакой женщиной, кромѣ женщины-ребенка. A съ этой точки зрѣнія его очаровала невѣста Владислава. Снова воскресла передъ нимъ невинная лейпцигская дѣвушка старыхъ годовъ и Мери стала ему еще дороже. Онъ шутя объявилъ себя ея вѣчнымъ рыцаремъ и защитникомъ. Онъ объявилъ, что пониманіе тайнъ женскаго наряда есть искусство своего рода, и что женщина, любящая наряды, выказываетъ душу эстетически развитую. Онъ покривилъ душею безъ всякой надобности, единственно изъ любви къ невѣстѣ своего Владислава. Ему стало тепло и отрадно, онъ радовался за молодаго человѣка, а миссъ Мери, разомъ постигнувъ своего гостя, приняла манеры еще болѣе ребяческія и ласковыя. Она спросила Тальгофа о его трудахъ ученыхъ и о деревенскихъ занятіяхъ, разсказавъ по этому случаю какъ представляетъ себѣ деревню. Деревня по ея идеямъ, непремѣнно должна быть украшена крошечнымъ домикомъ съ двумя окнами и трубою, изъ которой непремѣнно идетъ дымъ. По сторонамъ домика стоятъ береза съ елкою, подъ елкой растетъ грибъ. Вся эта болтовня дошла до того, что Осипъ Карловичъ началъ было подозрѣвать Марью Александровну въ нѣкоторомъ тупоуміи, или по-крайней-мѣрѣ въ совершенной неразвитости. Предполагая, что съ такимъ простодушнымъ младенцомъ церемониться не стоило, Тальгофъ сталъ ласково разспрашивать дѣвушку о ея прошлыхъ и настоящихъ занятіяхъ, какъ можетъ лишь разспрашивать какой-нибудь заботливый старикъ свою родственницу, едва разставшуюся съ институтской скамьею.
Такихъ только рѣчей и хотѣла миссъ Мери. До сихъ поръ она была атакующею стороною и потому соблюдала осторожность, скорѣй рѣзвясь передъ Тальгофомъ, нежели надъ нимъ издѣваясь. Но съ той минуты, какъ старый чудакъ въ зеленыхъ перчаткахъ, книжный червякъ, никогда не бывавшій въ порядочномъ обществъ, осмѣлился освѣдомляться о ея вкусахъ, занятіяхъ и образованіи, всякая насмѣшка становилась дѣломъ позволеннымъ. Надо держать медвѣдей на почтительномъ разстояніи, кто не знаетъ этой истины? Надо предавать посмѣянію людей, стоящихъ посмѣянія и зазнающихся, чуть ихъ пустили туда, гдѣ имъ никогда бывать не слѣдовало бы! Тальгофъ, не графъ Поль Тальгофъ фонъ Штромменбергъ, а бѣднякъ Тальгофъ, нищій и не имѣющій чина уродъ, осмѣливается экзаменовать Марью Александровну Озерскую! Управляющій Владислава, набившій глупыхъ идей въ голову жениха, въ дерзости своей рѣшается устроить нѣкій контроль надъ понятіями будущей madame Ladislas Мережинъ! Читательница согласится, что самонадѣянность была велика и стоила, если не жестокаго отпора, то самыхъ ядовитыхъ насмѣшекъ!
И за насмѣшками не стало дѣло, тѣмъ болѣе, что Владиславъ, о чемъ то бесѣдуя съ будущимъ тестемъ, не могъ положить своего veto въ самомъ разгарѣ комедіи. Миссъ Мери захватила своего собесѣдника и принялась мучить его, какъ развѣ лишь одна кошка способна мучить самого слабаго и неловкаго мышенка. Въ какія нибудь пять минутъ разговора, Тальгофъ разъ пять низвергался съ олимпійскихъ вершинъ въ пучину ужаса и недоумѣнія. Сейчасъ только сказавши Тальгофу, что обожаетъ поэзію и поэтовъ, Марья Александровна простодушно прибавила, что всякая женщина, пристрастная къ чтенію книгъ, должна имѣть видъ неопрятной фуріи, съ сигаркой въ зубахъ. За минуту назадъ она разсказала, со слезами на глазахъ, какъ она любитъ, запершись одна, въ сумеркахъ, импровизировать на фортепьяно и закончила замѣчаніемъ, что по ея всегдашнему мнѣнію, артистъ и шутъ значутъ одно и тоже. Ей всегда казалось, что самая грустная роль въ обществѣ, роль дѣвушки. При дѣвицахъ не говорятъ ничего умнаго, дѣвицамъ не даютъ хорошихъ книгъ, дѣвицъ избѣгаютъ люди, извѣстные своими талантами. Одинъ разъ ей захотѣлось послушать умныхъ разговоровъ; преодолѣвъ свою робость, она поѣхала въ одинъ домъ, гдѣ всегда сходились по вечерамъ художники и писатели. Но ей не посчастливилось -- она была увѣрена, что на такихъ собраніяхъ происходитъ рукопашный бой между спорящимися свѣтилами науки, ей сказали, что нынче и этого не бываетъ при ученыхъ спорахъ... Весь вечеръ прошелъ безъ всякаго шума -- стоило ли послѣ этого видаться съ знаменитыми умниками!
Люди честные по душѣ имѣютъ одну великую привиллегію передъ всѣми смертными -- свѣтлая броня, въ которую они облечены своимъ простодушіемъ, не пробивается ни мелкими эпиграммами, ни условными намеками, ни ядовитыми стрѣлами свѣтскаго празднословія. Счастливъ тотъ, кто носитъ подобную броню и безстрашно свершаетъ свой путь между пигмеевъ, силящихся проколоть его своими соломенками! Тальгофъ, котораго Марья Александровна, по своимъ понятіямъ, убила, засмѣяла, казнила и замучила, глядѣлъ на миссъ Мери съ озабоченнымъ видомъ, но съ яснѣйшею изъ улыбокъ. "Она умна, она насмѣшлива", съ радостью думалъ наставникъ Владислава. "Она не воспитана вовсе, она дитя, но дитя съ игривой натурой, въ ея рѣчахъ нѣтъ смысла, но онѣ показываютъ независимый духъ и веселость душевную. Что будетъ изъ нея черезъ годъ послѣ дѣльнаго супружескаго воспитанія?" И онъ почувствовалъ себя какъ дома -- потому что больше всего боялся найти въ Мери безцвѣтность и пошлость рутиннаго воспитанія, а этихъ недостатковъ въ невѣстѣ вовсе не было.
Когда Владиславъ кончилъ свой разговоръ съ генераломъ о свадебныхъ приготовленіяхъ и подсѣлъ къ Меря, то засталъ странныя отношенія между невѣстою и своимъ пріятелемъ. Миссъ Мери дулась, понапрасну выпустивши цѣлый запасъ колкостей, между тѣмъ какъ Осипъ Карловичъ, развеселившись и разболтавшись, успѣлъ вытащить изъ сокровищницы своей памяти двѣ или три заповѣднѣйшія исторіи своей юности. Тальгофъ многое видѣлъ на своемъ вѣку, но для гостиныхъ (и то только самыхъ дружескихъ гостиныхъ) у него имѣлись только три никогда не измѣняющіеся разсказа -- первый про знакомство съ Гегелемъ, второй про странствованіе около Дрездена съ семействомъ пѣвицы Вильгельмины и третій про его дуэль въ Геттингенѣ. Мери слушала внимательно, кусала губы, ахала, перебивала разсказъ шутками и наконецъ выдала себя Владиславу по поводу одной подробности. Услыхавъ, что геттингенская дуэль произошла въ слѣдствіе философской полемики между двумя профессорами психологіи, она вскрикнула, схватилась за платокъ и цѣлый океанъ лукавой, даже злой насмѣшливости выразился въ ея вспыхнувшемъ взглядѣ.
-- Мери, Мери, тихо произнесъ Владиславъ, подсмотрѣвъ этотъ взглядъ.-- Душа моя Мери, вы играете въ опасную игру!
-- Нѣтъ, это вы играете въ опасную игру, Владиславъ Сергѣичъ, быстро перебила невѣста,-- вы доложили свою вѣчную сигарку почти что на мое кружево. Дайте его сюда,-- и Марья Александровна схвативъ дорогое издѣліе со стола, уложила его на колѣни.