IV.
Оставшись одинъ въ гостиной и поджидая невѣсту, удалившуюся наряжаться въ уборной, Владиславъ Сергѣичъ почувствовалъ, что волненіе, съ утра начавшееся въ его сердцѣ, обратилось въ бурю довольно значительную. Онъ сердился разомъ и на невѣсту и на своего ученаго друга: никогда еще, по его мнѣнію, Осипъ Карловичъ не являлся такимъ устарѣлымъ педантомъ, такимъ многоглаголивымъ фантазеромъ, какъ въ этотъ день. Насмѣшки умныхъ дѣвушекъ всегда безжалостны, какъ и насмѣшки бойкихъ дѣтей,-- онѣ бьютъ съ особенной силой; насмѣшливыя женщины рѣдки, ихъ шутливыя выходки всегда искренни. Мужчина можетъ осмѣивать другихъ людей изъ зависти, разсчета, нахальства, стремленія блеснуть остроуміемъ; давая волю злости своего языка, онъ только подрываетъ свой собственный кредитъ, весьма ослабѣвшій съ тѣхъ поръ, какъ свѣтъ кишитъ Мефистофелями въ круглыхъ шляпахъ и лордами Байронами, состоящими при разныхъ департаментахъ. Тысячу разъ блестящая молодежь шутила надъ Тальгофомъ въ присутствіи Владислава, ощущавшаго одно презрѣніе къ преслѣдователямъ своего наставника, и вдругъ при небольшой шуткѣ двадцатилѣтней дѣвушки, онъ начинаетъ самъ злиться на дорогаго ему человѣка. Мережинъ вскочилъ съ дивана, онъ не могъ сидѣть въ спокойномъ положеніи, такъ было ему больно и горько. Въ эту минуту вошла Марья Александровна во всемъ блескѣ вечерняго наряда.
-- Хороша ли я? спросила она, становясь противъ зеркала и дѣлая знакъ, чтобъ женихъ приблизилъ къ нему всѣ свѣчи.
-- Мери, сказалъ Владиславъ, не заботясь о свѣчахъ и не покидая своего мѣста у камина, къ которому стоялъ прислонившись:-- я сегодня сердитъ на васъ выше всякой мѣры. Дуться я не умѣю, а потому простите, если я, можетъ быть, выскажу что нибудь лишнее. Вы сегодня сдѣлали дурное дѣло, вы напали на слабаго. Вы осмѣяли и унизили (даже въ моихъ глазахъ, я не скрою этого) чудака, который въ свое время сдѣлалъ много хорошаго, а для меня былъ больше, нежели отцомъ. Когда все это кончится, душа моя, Мери? Долго ли мы съ вами, какъ какіе-то влюбленные враги, будемъ и любить и мучить другъ друга?
-- Это что-то новое, возразила Марья Александровна:-- какія мученія и какіе влюбленные враги? Не открыли ли вы между нашими семействами какой нибудь древней ненависти? -- это было бы очень занимательно.
-- Не между семействами, а между понятіями нашими, продолжалъ Владиславъ, по обычаю, отклоняясь отъ первоначальнаго вопроса, то есть отъ шутокъ Марьи Александровны надъ Тальгофомъ. Другъ мой, сердца наши за одно, но умы кипятъ вѣчной борьбою. Вы -- представительница свита, который васъ увлекъ, ослѣпилъ, поработилъ и надъ которымъ вы рано или поздно хотите властвовать. Я не люблю и никогда не любилъ свѣта, не нуждаюсь и не нуждался въ свѣтѣ. Въ настоящее время особенно, выбравъ себѣ дѣвушку по сердцу, забочусь о немъ менѣе, чѣмъ о китайской имперіи. Suivez mon raisonnement, Marie. Свѣтъ вообще не любитъ, даже немножко ненавидитъ людей, не питающихъ къ нему расположенія.
-- Много чести для этихъ господъ, перебила невѣста:-- мнѣ кажется, свѣтъ о нихъ и думать не хочетъ?
-- Замѣтьте, какъ мое замѣчаніе вамъ не полюбилось; я не напрасно назвалъ васъ представительницей свѣта. И такъ, свѣтъ не любитъ независимыхъ людей. Свѣтъ бываетъ глупъ, продолжалъ Владиславъ съ нетерпимостью юности. Цвѣтокъ не въ силахъ жить безъ корня, а некрасивый корень можетъ виться въ землѣ и питать все растеніе, если на немъ и не будетъ цвѣтка. Свѣтъ, вашъ высокій свѣтъ, не хочетъ думать обо всемъ этомъ.
-- За то, быстро отвѣтила Мери съ бойкостью юношескаго ума, схвативъ противоположную сторону вопроса:-- вы, независимые господа, правы, во всемъ правы, всегда правы? Свѣтъ о васъ не думаетъ, и онъ глупъ, по вашему рѣшенію. Вы отлично начинаете свою независимую карьеру, ожидая, чтобъ свѣтъ, вашъ высокій свѣтъ, сталъ передъ вами на колѣни, за то, что вы надъ нимъ подсмѣиваетесь! Однако, Боже мой! о чемъ мы говоримъ цѣлый часъ! а я не хочу пріѣхать на балъ съ головной болью. Знаете ли, Владиславъ, что вы говорили очень мило и очень хорошо? Я совѣтую вамъ сегодня говорить въ такомъ родѣ, c'est le genre méthodiste, èa plait, dans les jeunes gens и мнѣ за васъ весело.
-- И вы говорите такъ, какъ я не ожидалъ, Marie, но извините меня, кончили очень худо. Неужели вы отъ души совѣтовали мнѣ сдѣлать роль изъ моей жизни, а изъ моихъ понятій какой-то философскій романъ, для поднесенія его по страничкамъ разнымъ любительницамъ оригинальностей? Неужели вы не сообразили, что всякій порядочный человѣкъ скорѣй умретъ, чѣмъ рѣшится на такой поступокъ?...