-- Какія письма? спросила хозяйка замка, опомнившись отъ глубокой задумчивости.
-- Письма его, письма Владислава, отвѣчалъ Тальгофъ, не замѣтивши разсѣянности своей слушательницы. О, Марья Александровна! я русскимъ языкомъ не совершенно владѣю и боюсь моими рѣчами быть утомительнымъ. Но какъ умѣю, такъ и скажу вамъ. Онъ, другъ семейства вашего, мой другъ и, смѣю сказать, ученикъ, остался прежнимъ, благороднымъ, веселымъ, любящимъ Владиславомъ. Вотъ эти письма, взгляните на нихъ, тутъ нѣтъ тайнъ, я ихъ показывалъ и читалъ многимъ людямъ, я ихъ и вамъ прочту или оставлю для прочтенія. Взгляните на нихъ, они писаны ко мнѣ съ поля сраженія, съ бастіоновъ, изъ французскаго лагеря, изъ госпиталя, изъ плѣна, даже съ моря, и Тальгофъ показалъ на одномъ изъ нихъ заголовокъ "Мальта". -- Кто я таковъ для моего Владислава? какими, такъ выразиться, узами связанъ онъ съ бѣднымъ, старающимся, никому не надобнымъ, мнѣ подобнымъ человѣкомъ? Что связующаго между вами, кромѣ одной сродственности душевной, кромѣ немногихъ бесѣдъ въ странническіе годы, кромѣ взаимной любви ко всему свѣтлому и прекрасному? И вы видите, что онъ не забылъ о своемъ товарищѣ, что онъ вспоминалъ обо мнѣ, заботился обо мнѣ, былъ ко мнѣ братомъ и всегда остается имъ въ тревогахъ и буряхъ жизни, имъ проведенной...
Невольно промелькнуло въ умъ Марьи Александровны воспоминаніе о словахъ, сказанныхъ ей при послѣднемъ ея разговоръ съ Владиславомъ: "ни для какой любви я не продамъ младшаго изъ товарищей моей молодости."
Она поспѣшно встала съ каменной скамьи и стряхнула желтые листья, давно уже падавшіе къ ней на платье. Бывшая миссъ Мери почувствовала, что въ ней воскресаетъ прежняя дѣвушка. Она чувствовала невозможность оставаться въ покоѣ, ей было душно на одномъ мѣстѣ, ей было неловко и страшно заглянуть въ собственную свою душу. "Неужели я такой еще ребенокъ", подумала она съ досадой и гордостью. Но гордость только вспыхнула и исчезла тотчасъ же, но досада не длилась минуты. Ей нужно было уйти и сдѣлать хоть что-нибудь съ наплывомъ чувствъ, до дна взволновавшихъ ея душу. На глазахъ молодой женщины навертывались слезы,-- она не могла продолжать начатаго разговора. Ее выручила горничная съ минеральной водой на подносѣ. При видѣ новаго женскаго лица, которое, не смотря на подносъ, глядѣло какъ нельзя щеголеватѣе, Тальгофъ прекратилъ потоки своего краснорѣчія. Извиняясь усталостью, онъ оставилъ обѣихъ дамъ (дѣвушку съ подносомъ Тальгофъ не рѣшался принять за горничную), ушелъ въ половину, ему отведенную, и; растянувшись на диванѣ, сталъ мечтать о своемъ скоромъ свиданіи съ Владиславовъ Сергѣичемъ.
Всѣ нѣмецкія дѣвушки издавна считали Осипа Карловича чудомъ безпредѣльной любезности; но что таить грѣха -- нашъ ученый другъ, послѣ всякой, самой короткой бесѣды съ женщиной, чувствовалъ себя изнуреннымъ, какъ-будто послѣ безсонной ночи.
IV.
Пока ученый Тальгофъ потягивался на своемъ диванъ, дремалъ и любовался помѣщеніемъ, отведеннымъ для него подъ кровлею его предковъ, пока Марья Александровна, вся уносясь къ воспоминаніямъ дѣвическаго времени, бродила по дальнимъ аллеямъ парка, графъ Павелъ Антоновичъ, гостепріимный хозяинъ замка Штромменберга, хлопоталъ по увеселительной части. Хотя почтенный толстякъ не признавалъ себя нѣмцемъ и сердился, когда кто нибудь адресовался къ нему на нѣмецкомъ языкѣ -- въ немъ еще жила со всей силою германская способность на неутомимое веселье. Когда нѣмецъ богатъ и не скупъ (это, впрочемъ, встрѣчается не часто), онъ готовъ пировать и танцовать до глубокой старости, безпрерывно выискивая предлоги для своихъ неистовствъ,-- предлоги въ родѣ серебряной свадьбы, рожденія двоюродной тетки, памяти дѣда, умершаго за цѣлое столѣтіе передъ задуманнымъ пиршествомъ. Уже цѣлую недѣлю въ замкѣ все пировало и плясало, такъ что домашній докторъ убѣдительно просилъ Марью Александровну выходить къ гостямъ только по утру. Начиная съ обѣденнаго времени, поднималось веселье, для перенесенія котораго требовалось деревенское, крѣпкое здоровье. То происходилъ праздникъ для родныхъ графа, то затѣвались танцы по случаю пріѣзда отца Марьи Александровны. Заходили слухи, что непріятельскій флотъ ушелъ домой, оставивши на морѣ одну летучую эскадру -- по этому случаю данъ былъ обѣдъ; слухи оказались преждевременными и графъ Павелъ Антоновичъ устроилъ вечернее пиршество для ближайшихъ сосѣдей и офицеровъ, квартировавшихъ въ его имѣніи. "Autant de pris sur l'ennemi", повторялъ онъ, потирая руки, при разгарѣ танцевъ. Если мѣсяцъ свѣтилъ, надо было кататься по рѣкѣ съ музыкой; если ночь была темна, фейерверкъ становился первой потребностью; если изъ Петербурга пріѣзжали новые гости -- для нихъ дѣлался праздникъ съ сельскими играми; когда гостямъ приходилось уѣзжать, ихъ провожали до границъ парка, и тамъ, возлѣ башни, ознаменованной подвигами храбраго Эрнста фонъ-Тальгофа, всѣ садились за завтракъ и иногда отъ ѣды переходили къ танцамъ. "Все это я дѣлаю для тебя", говорилъ Павелъ Антоновичъ, въ свободныя минуты забѣгая въ павильонъ своей супруги. "Теперь моей Мери легко быть пустынницей", прибавлялъ онъ, озаряясь самой тонкой улыбкою: "никто не можетъ требовать, чтобъ она, при своемъ здоровьѣ, дѣлила эти увеселенія. И гости довольны, и отъ хозяйки никто не требуетъ невозможнаго."
Въ настоящее утро, владѣтелю замка выпало на долю едва по не болѣе хлопотъ, чѣмъ въ предъидущіе дни. Едва успѣлъ онъ распорядиться должными приготовленіями къ задуманному празднику, ему пришлось заняться дѣлами другаго рода: военныя команды, стоявшія въ его владѣніяхъ, получили приказаніе быть готовыми къ спѣшному выступленію; въ сотый разъ заходили слухи о томъ, что непріятель, передъ выступленіемъ изъ нашего моря, непремѣнно предприметъ что-то рѣшительное. графъ плохо вѣрилъ этимъ вѣстямъ, но счелъ долгомъ исполнить свою обязанность помѣщика, созвалъ управляющихъ, подтвердилъ давно знакомыя имъ приказанія на счетъ подводъ и всякаго содѣйствія своимъ военнымъ гостямъ. Только-что пришли къ концу эти совѣщанія, генералъ Озерскій вошелъ въ главную залу, влача за собой двухъ гостей, только-что прибывшихъ изъ столицы, съ женами и прислугою. Пришлось принять ихъ, выслушать восторженныя похвалы замку, познакомить пришельцевъ съ обитателями дома и гостями, для нихъ незнакомыми, и, сообразно старинному прекрасному обычаю, лично указать имъ аппартаменты, для нихъ отведенные. Къ счастью для Павла Антоновича, совершенно сбившагося съ ногъ за хлопотами, супруга его вернулась съ прогулки и поспѣшила къ нему на помощь. Петербургскіе гости, увидавъ ее, вскрикнули отъ изумленія.
-- Васъ нельзя узнать, chère Marie, сказали обѣ дамы въ одинъ голосъ:-- вы помолодѣли десятью годами.
Марья Александровна задумчиво улыбнулась и сообщила, что живетъ затворницей.